Она не улыбнулась, на что я ее подталкивал, лицо осталось… нет, не строгим, а мило задумчивым, эдакий стальной кулачок с острыми коготками в бархатной перчатке.
— Вы твердо намерены его сместить?
— А что, — поинтересовался я, — я похож на человека, что привел армию для простого грабежа?.. Строю флот для чего?
Она проговорила медленно:
— Чтобы утвердить пожалованные вам императором права на архипелаг Рейнольдса. Разве не так?
— Именно, — согласился я. — А раз так, то два правителя в королевстве многовато.
— А почему вас не устраивает нынешнее положение?
— Меня устраивает.
Она сделала большие глаза:
— Не понимаю.
— Я не собираюсь становиться королем, — объяснил я. — Если бы король только пил да фавориток менял, я бы да, конечно, а так… нет, работать не люблю. Но Кейдан должен уйти, потому что он… символ прошлой эпохи. Той, что была до вторжения брабандцев и армландцев. И как бы постоянный укор захватчикам. А я хочу, чтобы захват королевства был забыт, как короткий недобрый сон, после которого сейчас светлое и доброе утро. Для всех! Потому, милая Бабетта, если не заберете его на Юг, я решу этот щекотливый вопрос иным способом.
Она спросила невинно:
— Каким?
Я сказал с укором:
— Бабетта…
Она мило улыбнулась, на щеках появились великолепные ямочки.
— Но попытаться же стоило?
— Не стоило, — ответил я мягко. — Увы, перед вами давно уже не тот желторотик.
Она смотрела мне в лицо смеющимися глазами.
— Проверить можно? Или ваша постель сегодня занята?
— Моя постель сегодня останется вообще пустой, — сообщил я ровным голосом. — А мне предстоит весьма и весьма…
— И даже зело, — сказала она в тон.
— И даже зело, — согласился я. — Работы накопилось, я просто не представляю, как управляется император.
Она загадочно улыбнулась, но промолчала.
Глава 2
После ее ухода я, как ни странно, погрузился в работу тут же, даже легкий аромат ее духов, оставшийся витать в кабинете, не вызвал никаких ассоциаций, в самом деле я взматерел, возмудел и раздался, все больше из меня прет отец народов, надо только карту со стола на стену…
Сэр Жерар вошел в кабинет и остановился, прямой как столб. Я поднял голову от бумаг, всмотрелся в его хмурое лицо.
— И? — спросил я.
Он проворчал:
— К вам просится на прием Хорнегильда Хорнблоуерская.
Я скривился.
— Опять женщина?
Он ответил с непроницаемым лицом:
— Вы удивительно проницательны, мой лорд. Есть довольно веские свидетельства, что она женщина. А еще королева рыцарского турнира, как вы, конечно, помните…
— Тогда зачем напоминаете? — огрызнулся я. — Скажите, что как только будет большой прием… ладно, даже если малый, она будет восседать рядом со мной и милостиво показывать гостям в широкой улыбке свои жемчужные зубки… Кстати, как у нее зубки?
Он пробормотал:
— Еще не знаю. Пока только царапалась.
— Ладно, — решил я, — пусть улыбается, а как — сама знает. Они это репетируют перед зеркалом с детства.
— Она это знает, — буркнул он. — И даже о ее праве принимать знатных гостей в своих королевских покоях, когда вы стараетесь от них отделаться повежливее…
— Тогда что еще?
— Говорит, личное.
Я поморщился.
— Ну да, у женщин даже общественное — личное. Ладно, зовите. Что-то на мой целибат пошли такие атаки…
Он поклонился и тихо исчез, а вместо него вошла леди Хорнегильда, строгая и целомудренная, платок так плотно облегает голову, оставляя только бледное лицо с безукоризненными чертами, что голова кажется обритой.
Даже губы бледные, а безумно светлые глаза выглядят страдальческими. Я и раньше смотрел в них с оторопью, что-то зачеловеческое в них, холодное и злое, хотя взгляд прям и честен. И я чувствую всей сутью, что она не прикидывается.
Она сделала два шага, присела в глубоком поклоне и, склонив голову, застыла.
Я тупо смотрел на милую, такую женственную головку, в черепе проворачиваются законы о поощрении обмена товарами, стимуляции оборота и привлечения инвестиций, но их торопливо выпихивает туповатый вопрос: а чего это она, а?
— Леди Хорнегильда? — произнес я.
Она подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх светлыми арийскими глазами.
— Ваша светлость…
Я сделал небрежный жест кончиками пальцев, она послушно поднялсь и застыла.
— Что вас беспокоит, леди Хорнегильда?
Я тщательно следил за речью, вылавливая все эти «милая леди», «дорогая» и прочие слащавости, это чревато, женщины умеют пользоваться любой оплошностью и делают это убийственно точно.
— Лорды напоминают, — произнесла она бесстрастно, — что пора провести большой прием. Дворец должен жить, это нужно прежде всего вам самому, ваша светлость.
Я сказал успокаивающе:
— Хорошо, проведем. Неужели именно это вас так расстроило?
Она вздохнула, по лицу пробежала глубокая тень, а страдание в глазах стало еще заметнее.
— Да, конечно.
— Леди Хорнегильда, — произнес я, — давайте не. Я же зрю. Сюзерен должен как бы. У вас что-то не бардзо. Чё?
Она тяжело вздохнула, страдальчески заломила руки.
— Ваша милость… ну зачем… зачем вы отпустили из тюрьмы Сулливана?
Я смотрел с удивлением, наконец поправил медленно, следя за ее лицом:
— Герцога Сулливана…
Она горестно вздохнула:
— Ах да, он же теперь еще и герцог… Ну зачем вы его возвели в бароны?
Я поинтересовался:
— Леди Хорнегильда, а что такого, что он герцог? Плохо другое, что он мятежник…
Она сказала натянутым как тугая струна голосом:
— Ну так и не нужно было его выпускать!
Я не сводил с нее взгляда, но она только беспомощно заламывает руки, наконец я спросил вкрадчиво:
— Леди Хорнегильда, вы никогда не лезли в мои дела… столь явно. Что случилось теперь?
Ее бледное лицо пошло красными пятнами, она торопливо присела в глубоком поклоне и опустила голову.
— Ваша светлость! Я никогда…
— Да ладно вам, — сказал я и, взяв ее за подбородок, поднял ее голову, на меня взглянули чистые глаза, где уже начали скапливаться слезы. — Попытались повлиять. На меня все пытаются влиять. Но сейчас вас что-то совсем занесло… Что у вас за такая лютая неприязнь к Сулливану? Говорите, говорите, я все равно выдавлю из вас ответ. Вот сейчас возьму и начну давить.
Слезы заблестели ярче, запруда начала подаваться, я беспомощно следил, как она подалась под напором, хотя у меня было желание задрать ей голову еще выше, чтобы слезы оставались на месте, но тогда голова вообще оторвется, шея больно тонкая и нежная, как у той, что на первый в ее жизни бал…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
