На самом краю островка, немного в стороне от общества птиц, сидел одинокий пеликан, возле самого бережка плавали царственно величавые белоснежные лебеди. Некоторые из них спали, положив голову на спину. Еще на мелких волнах рядом с островком красовались красновато-коричневые утки-атайки. Птичье царство мирно отдыхало, и никто не обратил внимания ни на нашу машину, ни на вышедших из нее людей. Впрочем, до нас было далековато.
Конечно, неплохо было бы снарядить лодку, подплыть на ней поближе к островку. Но беспокоить такое большое скопление отдыхающих пернатых!..
Вскоре от островка отделилась группа лебедей и не спеша поплыла в открытое озеро. Караван снежно-белых птиц на темной синеве вечернего озера казался необыкновенным. Это было какое-то колдовство красоты. Впрочем, не знаю, разве может быть что-либо в природе некрасивое или безобразное? Безобразно и кощунственно поднять ружье на эту птицу, олицетворяющую столь необыкновенное совершенство формы и грации.
Лебеди уплыли далеко и слились с белыми гребешками синих волн.
Утром следующего дня, едва взошло солнце, с островка раздалось несколько громких и резких криков, и в воздух стали подниматься бакланы. Небольшими и нестройными цепочками они покрутились над островком и, отлетев от него в сторону, уселись на воду. К ним тотчас же присоединились утки и несколько чаек-хохотунов. Лишь лебеди, спокойные и величавые, сверкали вдали белыми силуэтами.
Целый час плавали бакланы, то смыкались тесным кружочком, то вытягивались длинной цепочкой, то устраивали что-то вроде хоровода. Когда птицы, тихо двигаясь, поворачивались в сторону, вся стая сразу становилась то черной от спинок, то светлой от грудок.
Не знаю, может быть, плавание стаи бакланов было хаотичным, но мне казалось, что эти повороты и перестроения символизировали исполнение какого-то сложного ритуала многочисленным и не случайно собравшимся обществом.
Потом все бакланы неожиданно снялись с воды, перелетели на берег озера, освещенный солнцем, посидели на нем, недолго погрелись на солнце, перелетели еще несколько раз и скрылись из глаз — отправились на охоту.
Пришла пора и нам сниматься с бивака и трогаться в дальний путь…
Последний остров небольшой, не более пятисот метров длиной и двести — шириной. Он расположен в километре от западного конца расширенной части длинного и узкого полуострова Кентубек. От нашего бивака он совсем близко, и крики птиц с него хорошо слышны. Над водой далеко разносятся звуки. Островок заселен шумным и беспокойным обществом птиц. Хохот серебристых чаек, низкие гудящие басы черноголовых хохотунов не смолкают ни на секунду. Иногда там что-то происходит, и тогда островок гудит многоголосым хором. После ночной охоты тянутся сюда на дневной отдых цепочки молчаливых бакланов, плавно размахивая крыльями, летят степенные пеликаны. Поверхность острова усеяна белыми точками чаек, а края его у самой воды в черном бордюре бакланов.
Мне хочется пофотографировать птиц, но начало не предвещает удачи, так как еще издалека нас встречает флотилия чаек. Встревоженные, они носятся над лодкой, кричат, беснуются, и я беспокоюсь, как бы пернатые хозяева этого кусочка земли меня не обстреляли содержимым своего кишечника. Некоторые из чаек большие мастера этого дела. Потом молча и деловито бакланы снимаются с камней все до единого и уносятся вдаль на поиски спокойного места. За ними в воздух поднимаются белоснежные пеликаны.
Тихо высаживаюсь на берег, стараюсь не шуметь, не делать резких движений, медленно ползаю на коленях возле лодки, иногда ложусь на землю, а уж на птиц не смотрю, зная о том, как они хорошо замечают взгляд человека. Вблизи моей высадки расположена целая колония хохотунов, среди белоснежных птиц, украшенных черными головками, множество сереньких птенцов-подростков. Кое-кто из них, подгоняемый родителями, уже спускается на воду. За мною зорко наблюдают тысячи глаз. Постепенно, не поднимаясь с колен, стараюсь подобраться поближе к колонии. Часто ложусь на землю, притворяюсь спящим.
Нет, не удается мне перебороть недоверие птиц и обмануть их бдительность, боятся они человека, и число серых птенчиков на воде становится все больше и больше. Совсем обеспокоилась колония пернатых, весь детский сад собрался густой толпой, приготовился к побегу с острова. Тогда я повернулся к птицам спиной, фотографирую тех, кто у берега, но при помощи зеркальца слежу, что происходит у меня сзади. И вот удивительно: птицы сразу успокаиваются, толпа птенцов направляется от берега. Тогда я быстро поворачиваюсь и наспех делаю несколько снимков. Серая масса птенцов выстраивается узкой вереницей, спешит к воде. Я знаю, снимки мои не будут хорошими, слишком далеко от меня птицы. Но подползти ближе не решаюсь, очень жаль пернатое население островка.
К громким крикам птиц добавляется еще какое-то горестное пение. Потом я догадался: это заверещали перепуганные и беспомощные птенчики. Мне теперь казалось, что каждый из них был удручен, даже парализован страхом за свою судьбу. Представляю, какой разбой могли учинить добравшиеся сюда лисица или волк!
Очень жалко птиц, я поспешно отступаю, ползу к лодке, превозмогая боль от острого щебня, впивающегося в колени, искоса поглядывая на потревоженное общество. Слава Богу! Масса птенцов остановилась, задержалась на берегу, постепенно направилась обратно.
Скорее отчаливать от острова напуганных обитателей и плыть к берегу, к биваку!
А на острове птицы как будто успокоились, крики их затихли. Но зато очень долго, до самой темноты, до нас доносилось негромкое гнусавое и протяжное завывание множества голосов.
Бедные чайки, наверное, перепутали своих птенцов и теперь разбираются!
ЗАПОВЕДНАЯ РОЩА
Мы путешествуем по Туркмении и едем по кромке большой пустыни Каракумы. Жаркая безводная пустыня, бесконечные пески и дорога, местами переметенная песчаными надувами. Вдруг в стороне показался небольшой лес рядом с высокими барханами. Обрадовались, поехали к нему. Здесь оказалась густая роща из каратуранги, лоха и тамариска. Просто удивительно, как они сохранились в безлесной пустыне. Но часть рощи оказалась занятой: среди деревьев светлели высокие надгробия полуцилиндрической формы из простой насыпи. По концам насыпи наклонно вбиты длинные колья с привязанными на них кусками материи. Роща оказалась кладбищем. Не особенно приятное место для бивака. Но глубокая тень от солнца успокоила нас, и мы смирились с тем, что будем ночевать рядом с усопшими, к тому же полагая, что наибольшая опасность все же исходит от здравствующих.
