— Ну… Понимаешь?
— Нет! При чем тут преступники? Преступники у нас сидят в темницах, а власть — в замках и виллах!
Кажется, я окончательно ее запутал. Судя по всему, таким образом побороть ее инфантильный максимализм мне не удастся.
— Ладно, совсем простой пример. Вот ты меня знаешь как Макса. Ты со мной спишь рядом, доверяла нести тебя на руках. Верно?
Тора кивнула.
— А вот представь, что завтра ты узнаешь, что ночью, пока ты спала, я пошел и убил десяток человек. Тебе об этом сообщит стража. Ты поверишь в это?
— Конечно, внутри тебя же демон.
Да твою мать!
Я закатил глаза и развел руками:
— Я не знаю, ты меня будто не слышишь. Слушаешь, но не слышишь, ты… Ты вообще знакома с миром? Этот ваш орден — он что? Интернат? Пансионат? Тора, где ты родилась и росла? Как ты попала в орден?
— Я не попадала в орден. Я там родилась. — уверенно и даже с ноткой гордости в голосе ответила Тора. — Мои мать и отец были волшебниками высокого ранга в ордене и я унаследовала их способности. Там же меня научили читать и писать и контролировать свои силы. Отправляли на разные миссии в разные города Андрады, как посла.
— Во сколько ты начала путешествовать?
— В восемнадцать лет. Два года назад.
Все встало на свои места. Особенно положение Ордена в этом мире. Если раньше он казался сборищем небесных ангелов, что хранят на грешной земле мир и покой, охраняя куски потустороннего демона, то теперь стало очевидно — это скорее секта. Возможно, орден и создавался как благое начинание, но сейчас, спустя шестьсот лет, мозги у орденцов явно скособочились и из тайного общества, главной защитой которого от внешних факторов была та самая тайна, они превратились в сборище конспирологов. В любом действии всех, кто не состоит в ордене они видят заговор, в любом представителе власти — злодея и нелюдя, а в любом проявлении неподчинения этой власти, напротив — глоток свободы и правды.
А ведь реальной правды они и не видят. Мешают шоры, которые даже не надевают на них — выращивают с младых ногтей, вдалбливая родившимся в ордене детям те истины, которые им удобны. Чтобы на выходе получались такие адепты, как Тора — готовые умереть за свои идеи и принципы, готовые за них же — убить. Считающие всех чужих врагами по умолчанию, а потому — никому не доверяющие, а значит — никому не рассказывающие никакой тайной информации.
Удобно, но… Как-то подло. Напоминает рассказы про ассасинов, про тех, которые реально существовали и гашишем обдалбливались, почему их и дали такое название — хашишины. А, может, и не обдалбливались — тут разные источники любят поспорить друг с другом как относительно этимологии названия, так и касательно истории ассасинов в целом.
Я скосился на Тору и на всякий случай спросил:
— А вы в ордене ничего не курите?
— Курите? — не поняла Тора.
— Ну это когда дым вдыхаешь. — я приложил два пальца к губам и сделал вид, что затягиваюсь, хотя сам никогда не курил.
— Нет. — Тора помотала головой. — Знаю, на востоке кто-то так делает, но не мы.
— А, может, что-то глотаете? Таблетки… Хотя откуда у вас тут таблетки. Может, какие-то ритуалы с листьями там, или живыми жабами?
С каждым предположением глаза Торы становились все больше и больше, пока она не прервала меня поднятой ладонью:
— Макс… Мы — Орден Серебряной Печати. Мы не Общество Больных На Голову. Мы не жуем листья и тем более не едим жаб.
Ну насчет больных на голову можно и поспорить.
Можно. Но я не буду. В конце концов, я все еще так мало знаю об этом мире.
Наконец Тора нашла то, что искала — рынок. Настоящий огромный рынок, совсем не похожий на то, что называют рынками в городах моего родного мира. Там была какая-то своя инфраструктура, там все было пусть криво и косо, но поделено по типам продаваемых вещей, в конце концов, там стояли шатры, а иные рынки и вовсе являли собой настоящие огромные здания, под бетонными крышами которых вечно гуляло эхо от гомона продавцов, что зазывали к себе покупателей.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Здесь не было ни стен, ни крыш, ни рядов. Просто огромная, никак не меньше квадратного километра, а, скорее, даже больше, — площадь, на которой в хаотичном порядке стояли ларьки, фургоны, палатки, шатры, лотки, витрины, лари, сундуки, и хрен его знает, что еще. Свежая рыба, плещущаяся в огромной деревянной бочке, продавалась рядом с коврами из верблюжьей, по громким заверениям продавца, шерсти. Этот же самый продавец очень недовольно косился на своего соседа со съедобным товаром, а тот, в свою очередь, сверлил взглядом своего соседа — продавца рыболовных сетей и всяческого похожего стаффа. Собачник с поджарыми гончими в клетках косился на старушку-продавщицу маленьких миленьких котят, продавец ножей и ножниц — на оружейную палатку по соседству, в которой ножниц не было, но ножей явно хватило с избытком, да и по размеру они явно были вне конкуренции. Лекарь-аптекарь в шатре, увешанном связками высушенных ароматных трав, недовольно чихал, когда его носа касался запах пахучих круглых желтых, как сам солнце, сыров с прилавка напротив. Продавец всяких побрякушек и украшалок, мимо которого Тора прошла и глаза не скосив, фыркал каждый раз, когда ему на глаза попадалась вывеска лавочки напротив, гласящая, что здесь продаются "энчины и другие магические предметы".
А вот эта вывеска уже привлекла внимание Торы, но все что она сделала — это лишь постояла немного перед дверью, задумчиво теребя узелок из рубашки на плече, но зайти так и не решилась. Денег-то все равно нет.
А еще на рынке, само собой, было ужасно шумно. И людно. Но больше шумно — настолько, что даже говорить друг с другом здесь было проблематично. Каждый продавец старался перекричать другого, и даже все равно, что торговали они все разным товаром — в отсутствие вывесок и какой-либо другой рекламы, приходилось надеяться только на силу собственных голосовых связок. Как-то иначе рассказать потенциальному покупателю, что именно здесь есть то, что ему нужно, тут было невозможно.
Вот и вопили они на все лады:
— Пироги-и-и-и! С зайчатиной, с голубикой, с сыром и укропом, с абрикосами!.. Горячие, только из печи!..
— Лучшие клинки с севера Андрады! Звонкие, резкие, острые, как взгляд обиженной девицы!
— Успокоительные сборы, успокоят даже грифона! Бодрящие смеси, пробудят даже мертвого!
— Обереги от демонов! Из костей одержимого мертвеца! Защитите себя и своих близких!
— Обмен денег! Вклады и сбережения! Подходи, не обманем!
— Вор! Держи вора! Карманник! Ловите его!
— Целебные порошки из календулы и одуванчика! Заживляющие мази из барсучьего жира и лесных грибов! Средства для мужской силы из медвежьих клыков и когтей!
Возле последнего продавца, почти в самом центре рынка, Тора и остановилась с довольным лицом. Перекинулась парой фраз, сделала недовольную моську, сложила руки на груди и постояла несколько секунд, хмуря бровки и недовольно постукивая ножкой. Продавец не выдержал и спрятал руки за спину, покорно опустив голову.
От меня не укрылось, что на самом деле он это сделал, чтобы скрыть хитро блеснувший взгляд.
Тора отдала ему клыки и когти медведя, которого убила в лесу, он долго цокал языком и вертел в руках обломанный клык, но в итоге взял все и отсыпал в ладошку Торы горсть каких-то монет.
Надо же, у нас теперь есть деньги. Интересно, сколько? И главное — на что она собирается их потратить?
Тора обернулась, махнула мне рукой и пошла вперед, ввинчиваясь в толпу, как штопор в винную пробку. Я за ней не поспевал — слишком уж много людей тут толкалось и пихалось. Казалось бы — я не маленький, довольно активно всех распихиваю и лезу вперед, но все равно — тора прошивала толпу как игла — материю. Не толкаясь, не возмущаясь, а легко скользя между людьми, периодически поворачиваясь боком там, где было совсем узко. Буквально минута — и я потерял ее из виду.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
К счастью, она почти сразу вернулась, нашла меня взглядом, бесцеремонно схватила меня за руку и потащила за собой.
