Предлагая своим читателям совершенно невероятные для научного мышления своего времени и даже оскорбляющие креационистские убеждения выводы, Ламарк всячески заботился о создании их прочной доказательной базы. Этот крёстный отец биологической науки был, безусловно, большим естествоиспытателем в сфере познания жизни, чем все натуралисты своего времени, всячески стремившиеся подвести наблюдаемые факты под красивое, но увы, далёкое от истины библейское описание шестидневного творения.
Понимая, какие нападки может вызвать теория, объясняющая ход естественных процессов, независимый от вмешательства Творца, Ламарк каждое положение этой теории стремился подать как вытекающее непосредственно из фактов, как их обобщение на основе индуктивных умозаключений, что стало уже привычным в физике и астрономии того времени.
Уже в предисловии к «Философии зоологии» Ламарк отстаивает чисто эволюционистское описание развития у животных способностей отражения внешней действительности, которое до него никому не приходило в голову. «Собрав наиболее достоверные наблюдения в этой области, – доказывает Ламарк, – я имел возможность убедиться, что для того, чтобы животные могли обладать способностью чувствовать, требуется уже весьма значительная сложность нервной системы, и еще большая – для того, чтобы обусловить у них умственные акты» (Там же, с. 183).
Можно понять революционный характер предлагаемой Ламарком инновации. Он ведь выстраивает своего рода лестницу развития уже не в соответствии со строением тел представителей животного мира, а на пути от раздражимости к чувствительности, от него – к ощущению, далее к умственным актам психики и, наконец – страшно подумать – к сознанию человека! Такой подход был гораздо разрушительнее для креационизма, чем даже открытие Коперника и теория Джоржано Бруно во времена активной деятельности святейшей инквизиции.
Способность психического отражения в теории Ламарка предстала как функция усложняющихся в процессе эволюции материальных органов. Все факты, приведенные Ламарком в доказательство этого положения, были связаны с более общим тезисом: всякая способность живого существа есть результат действия определённого органа. Во времена Ламарка факты, демонстрирующие верность этих положений были ещё очень скудными, поэтому и лестница развития способностей отражения от раздражимости и до сознания была построена с пропуском некоторых важных этажей.
Но доказательная база, подпиравшая эту лестницу, была уже достаточно убедительной. Хотя она совершенно не убеждала современников Ламарка, которые и слышать не хотели о том, что дух человеческий возник не в результате акта «вдутия» Всемогущим, а путём длительной эволюции от раздражимости простейших к мобилизационной активности человеческого мозга.
В драме Бертольда Брехта «Галилей» великий учёный просит своих оппонентов хотя бы раз взглянуть в телескоп, чтобы убедиться, что всё устроено не так, как сказано у Аристотеля. Но им незачем глядеть в какие-то стекляшки, поскольку они и так обладают вечными истинами. То же происходило и с оценками фактов, приведенных Ламарком.
Ламарк со всей убедительностью на фактах, добытых и микроскопическими, и анатомическими, и палеонтологическими исследованиями своего времени показал, что животные, не имеющие нервной системы, могут обладать только раздражимостью, заключающейся в реакциях избегания вредных для организма, раздражающих веществ, и устремлённости к необходимым для организма веществам и излучениям.
«Эти же наблюдения, – пишет Ламарк, – убедили меня в том, что нервная система в той её наиболее несовершенной форме, в какой она представлена у низших животных, у которых она впервые появляется, способна только возбуждать мышечные движения, но не может ещё произвести явление чувствования. В этом состоянии она представляет лишь ряд мозговых узелков с отходящими от них волокнами и не образует ни узловатого продольного, ни спинного, ни головного мозга. На более высокой ступени своего развития нервная система состоит из главной мозговой массы удлинённой формы, представленной либо узловатым продольным, либо спинным мозгом» (Там же, с. 183). Развитие у высших животных головного мозга в конечном счёте приводит к образованию головного мозга человека – «вместилищу» сознания. Эта «скандальная» теория приводила к убеждению в том, что «душа» не может покидать тела и представать перед Создателем, ибо никакой «души» у человека и вовсе нет, а есть сознание, не существующее отдельно от порождающего его материального органа – мозга.
Происхождение психики посредством эволюции нервной системы Ламарк связывал с происхождением системы органов различных животных посредством эволюции телесной организации. Он прекрасно понимал, хотя и нигде не подчёркивал этого специально, что всякий организм представляет собой систему органов, зависимую от жизнедеятельности, что не исключает, разумеется, преимущественного развития отдельных органов.
Во времена Ламарка вследствие слабости оптической микроскопии не было известно строение представителей семейства (или подцарства) простейших. Поэтому Ламарк ошибочно полагал, что простейшие не имеют органов и что у них есть только клеточное строение. В этом случае становилось непонятным, откуда у них берётся свойство раздражимости, поскольку сам же Ламарк совершенно справедливо утверждал, что любая способность имеет своего носителя – орган, предназначенный к ее осуществлению. Между тем у инфузорий, которые только и были известны Ламарку и науке его времени, имеются, хотя и весьма примитивные, но достаточно специализированные органы и питания, и размножения, и передвижения, и раздражимости. Так что Ламарк был совершенно неправ, когда он критиковал зоологов, утверждавших, что инфузории имеют всю совокупность органов, соответствующих другим низшим животным. Но изучить эти органы специалисты смогли только через много лет после его кончины. Рассматривая раздражимость, он совершал и ещё одну грубую ошибку: он бездоказательно отрицал, что все растения обладают раздражимостью.
Говоря о полипах, втором классе в установленной им лестнице градации после инфузорий, Ламарк предполагает, что полипы также не имеют ни одного специального органа, но уже с одним исключением – пищеварительным каналом с ротовым отверстием. Однако гидра, открытая ещё пионером микроскопии Антони ван Левенгуком, имеет щупальца, в вытянутом положении в 3–4 раза превышающие длину тела, а эта длина составляет не более сантиметра. Непонятно, как мог Ламарк утверждать об отсутствии органов у гидры, за исключением кишечного канала с ротовым отверстием, зная о направленном движении этих щупалец для поиска и захвата пищи.
Не знал Ламарк, как и вся наука его времени, о наличии у гидры так называемой диффузной нервной системы, которая, будучи самой примитивной в животном мире, тем не менее позволяет ей вырабатывать даже простейшие условные рефлексы и адекватно реагировать на изменения внешней среды. Будучи прожорливым хищников, питающимся мелкими рачками и простейшими, гидра не смогла бы охотиться, если бы она не обладала нервной системой, позволяющей реагировать на передвижения своих жертв. Однако полное отсутствие нервных центров и диффузный характер нервной системы связаны с рассредоточением нервных клеток, находящихся на поверхности тела. Диффузный тип нервной системы не позволяет чрезвычайно развитой раздражимости трансформироваться в ощущения.
Поэтому Ламарк совершенно прав, делая вывод об отсутствии к гидры, которую он относит к полипам, сколько-нибудь отчётливых ощущений. Однако уже у гидроидных медуз не только имеются примитивные осязательные ощущения, но и развиваются пигментные пятна, служащие внешними рецепторами наиболее примитивных органов зрения, а у некоторых видов имеются уже глазки со светопреломляющей линзой – хрусталиком. Коралловые полипы по своему строению ещё более сложны, чем гидроидные.
Но ошибался ли Ламарк, строя свои выводы на столь несовершенных знаниях своего времени, по поводу решений судьбоносных для эволюционного подхода вопросов, совершенно не раскрытых в его время? Нисколько. Напротив, каждое его умозаключение по этому поводу представляет собой непреходящее по свому значению научное открытие «У полипов, – отмечает Ламарк, – части тела обладают только раздражимостью, притом в очень высокой степени; но эти животные лишены способности чувствовать и, следовательно, они совершенно лишены способности ощущать» (Там же, с. 323). Конечно, это верно для диффузного типа нервной системы гидры, но уже медузы имеют примитивные нервные центры и испытывают, соответственно, примитивные ощущения. Ламарк же относил медуз к лучистым, поскольку их отнесение к полипам было установлено значительно позднее в исследованиях Сарса и Ловена.
