симпатичный гарнитур, состоящий из изящного дивана на низких гнутых ножках и двух кресел к нему. Это для зоны ожидания и проведения собеседований.
Еще в дополнение, в район опен-спейса — три письменных стола, небольших, скромных. Стулья к ним. Шкаф для одежды. Шкаф для бумаг. В будущую тренинг-комнату — десяток стульев. А еще неожиданно обнаруженную чисто случайно в самом углу склада школьную доску на ножках. Потертую, но вполне приличную.
Конечно, надо еще наполнение: небольшой журнальный столик в зону ожидания, стол в кухонную зону, всякие полочки и этажерочки, куда мы будем ставить ненужные, но изысканные вещицы, смягчающие интерьер. Но это потом.
Заказав доставку мебели прямо в офис на сегодня, я еду в типографию. Потому что моему бюро нужна вывеска. И рекламные буклеты. Насколько я могла заметить, тут особо этот вид рекламы не развит. А он очень эффективен. И, получается, я буду первопроходицей!
Название бюро, простое, но говорящее: “Я найду вам работников”.
Вот так. И название, и одновременно описание основной сферы деятельности.
Конечно, я планирую не столько искать персонал, сколько обучать тех, кто уже трудится в компании клиента, потому что это более объемно, долговременно, а, значит, денежно. Но начинать надо с малого, слона едим по частям. И надеемся на лучшее! Только так!
В газете, где работают представители моего вида, люди, мне вообще удается договориться о бартере. Главному редактору сильно нужна машинистка, а мне — реклама. И мы понимаем друг друга с полуслова.
— Я раньше тебя не видел в городе, — говорит Олиен, высокий, чуть лысоватый мужчина, главный редактор “Истоков” самой популярной газеты в городе и, как он сам хвастливо уверяет, в стране тоже, — здесь мало наших, я бы заметил. Недавно приехала?
— Да, — отвечаю я, — муж умер, захотелось сменить место жительства…
— Ты же Оррих, — пытливо смотрит Олиен на меня, — муж из волков был?
— Нет, человек.
— А как тогда?..
— Это неважно. — Я улыбаюсь приветливо, стремясь таким образом чуть скрасить возможный негатив, — мы работаем? Когда выйдет моя статья?
— Завтра.
— Хорошо. С завтрашнего дня готовься принимать кандидаток.
— Что-то ты уверена в себе очень…
— И ты будь во мне уверен, — улыбаюсь я еще шире, — все будет хорошо. Ты еще будешь с гордостью всем рассказывать, что у тебя в партнерах мое бюро.
— Ну-ну…
Я выхожу из офиса газеты, ощущая, как за спиной буквально крылья вырастают.
У меня все получится! Все обязательно получится!
Еще вчера я была беглянкой, не понимающей своего счастья в виде постели властного волка, а сейчас я — владелица бизнеса! Пусть только-только начинающегося, но все будет!
Этот мир, такой молодой, такой открытый, добр ко мне.
И я ему отвечу взаимностью, улучшу его!
— Сандрина, — голос, низкий, с отчетливо жесткими, рычащими нотами, заставляет замереть на месте.
Ох, черт…
Этот мир, все-таки, пока не до конца за меня… Иначе бы наша встреча произошла попозже…
Глава 32
Выдыхаю, стараясь привести сердцебиение в норму, а то мало ли, какой слух у этого зверя? Может, и почувствует мое волнение. Или страх.
Хотя, как мне показалось, на такие фокусы тут способны лишь старейшины. Но Максан — не из последних оборотней в своем клане, так что рисковать и палиться на физиологии не стоит.
Поворачиваюсь, оцениваю позу и взгляд противника…
Ну что сказать?
Похоже, за пару дней я как-то позабыла уже, насколько этот волк… довлеющ. Излишне. На меня словно бетонная плита падает, дыхание перехватывает.
Он стоит возле своей машины, мельком отмечаю любопытные глаза водителя через лобовое. Интересно, случайная встреча? Или нет?
Максан медленно скользит взглядом по мне, сканируя от кончиков туфель до шляпки, словно комплектность проверяет, а то мало ли, вдруг где убыло? Или прибыло?
Затем жесткий внимательный взгляд возвращается к моему лицу, замирает… Глаза в глаза.
И я, словно в слоу мо, наблюдаю, как человеческие зрачки теряют свои очертания, чуть вытягиваются, зеленеют, наливаясь звериным, фосфорецирующим блеском.
Это завораживает, причем настолько, что сил двинуться с места нет, лишь перехватываю поудобней свой ридикюль с документами и образцами, которые мне дали в типографии, прижимаю к груди, словно защититься пытаюсь.
И тут же ругаю себя за этот жест бессилия. И злюсь, потому что хватит уже из себя жертву изображать! Я в своем праве! Я, а не он! Пусть у него другое мнение, и по не до конца понятным, странным законам этого мира Максан имеет на меня какие-то мифические права, но кто сказал, что я не должна бороться?
Потому выпрямляюсь, опускаю сумочку и спокойно смотрю в глаза волку. Прямо в самую гипнотическую их зелень.
“При неожиданной встрече с хищником в среде его обитания, нельзя смотреть ему в глаза, потому что это может спровоцировать агрессию. Зверь будет думать, что вы бросаете ему вызов”...
А-а-а!
Николай Николаевич, выйдите уже из моей головы!
Хотя, судя по чуть сузившимся и еще больше позеленевшим глазам волка, законы дикой природы вполне тут работают…
Максан каменеет лицом еще больше, делает шаг ко мне, легкий, текучий. Угрожающий.
И я изо всех сил стараюсь сдержать себя, и не отшагнуть, а то и больше того, не развернуться и не понестись, словно заяц, наутек!
Потому что последнее уж точно разбудит все звериные инстинкты, которые, ну мало ли, еще не задействованы!
— Добрый день, Максан, — очень сильно надеюсь, что голос сейчас звучит нейтрально и никак не диссонирует с моим лицом. А то как-то смешно будет, если я выгляжу испуганной овцой, пытающейся держать марку. Наоборот, кстати, тоже не особенно хорошо.
Как всегда, миллион мыслей, одновременно теснящихся в моей голове, помогает прийти в себя и обрести хотя бы подобие уверенности.
И, наверно, что-то все же срабатывает, лицо, голос, тон, или совокупность всего этого, но Максан останавливается. Хотя по первому впечатлению, собирался прямо тут меня хватать и утаскивать… куда-либо.
А сейчас словно на стену напарывается, тормозит и снова изучает меня, уже с другой эмоцией. И так забавно наблюдать за этим: вот только что был полон гнева и удовлетворения, потому что нашел, настиг беглянку! И никуда ей не деться, дряни такой неблагодарной!
А теперь чувствуется легкая неуверенность в позе, взгляде, по-прежнему тяжелом и гневном, но уже каком-то… сомневающемся, что ли…
Почему спокойна? Почему не убегает? Не оправдывается? Не падает на колени, моля о пощаде и обещая вечную покорность?
Что-то не так… Явно что-то
