серебристым светом. И этот мир был сломан. Он состоял из коридоров, дверей и лестниц, но все они были разбросаны в пространстве. Как будто реальность отразилась в осколках зеркала… Не было ни верха, ни низа. Вот она шла прямо, а вот оказывалась вниз головой, но не падала. Эта путаница, такая мирная на первый взгляд, понемногу сводила с ума. Она оказалась внутри калейдоскопа, кто б такое выдержал!
Альда хотела бы все починить, сделать этот мир цельным и понятным, но она не знала, как. Ее способности здесь не действовали, они только и позволяли находиться внутри. У нее не было власти соединить разлетевшиеся осколки, и приходилось приспосабливаться.
– Триан! – позвала она. – Ты здесь? Ты меня слышишь?
Бесполезно. Ей никто не ответил – потому что некому было отвечать. Сломанный мир просматривался на сотни метров во все стороны, поэтому Альда совершенно точно знала, что она здесь одна. Она заметила бы любое движение, да только нечего было замечать. Триан попросту исчез…
Лестницы и коридоры не могли ей помочь. Они все были одинаковыми – сквозными и пустыми. Надежда была только на двери.
Она не знала, что за ними скрывается. Возможно, воспоминания – возможно, даже очень личные, те, в которые она не имела права лезть. Но какой выбор у нее оставался? Альда подозревала, что бесконечная тьма, через которую она прошла, будет распространяться. Это начало того умирания, о котором говорила Ноэль, а она пока даже не приблизилась к решению!
Она открыла первую дверь, потом – вторую, третью… На первой она была сбита с толку, на второй уже насторожилась, а к третьей разобралась, что к чему. Альда подозревала, что она связана с мыслями Триана сильнее, чем думала, это упростило адаптацию.
Она действительно попала на территорию воспоминаний, но не обычных, не всех подряд. Каждая комната была посвящена определенному человеку, которого знал Триан. Можно сказать, это были его представления о том или ином человеке, которого он счел нужным помнить.
Иногда комнаты были совсем крошечными. Кабинетик космического флота, там – стол, за столом – очередной влиятельный чиновник. Тот, кого Триану положено знать, нравится ему это или нет. Но были залы куда интересней. Там один и тот же человек был представлен в нескольких образах, иногда – как целая толпа, но в этой толпе никто никого не замечал, и каждый вел себя так, будто он здесь один. Альде понадобилось некоторое время, чтобы понять: так Триан выражает ключевые представления об этом человеке. Чем больше образов, тем интереснее ему личность.
Она выяснила, что его мало интересовали большие боссы флота, представители других экипажей, даже некоторые легионеры. Куда важнее для Триана оказались его учителя из Легиона, друзья, солдаты специального корпуса, с которыми он когда-то работал.
Ну и конечно, тут была «Северная корона». Триан старательно делал вид, что новое назначение для него вообще не важно, это могло обмануть разве что Стерлинга Витте и Ноэль. Альда давно уже поняла, что у него просто такой защитный механизм, и теперь получила подтверждение своей догадки.
Она обнаружила не все двери, связанные с «Северной короной», но ей и так хватило. Капитан Лукия обитала на корабле и была одновременно воином, холодным стратегом и защитницей, готовой к самопожертвованию. Похоже, ее Триан уважал. Его мнение оказалось неожиданно высоким о Рале и Ноэль – в их залах было по три-четыре образа. Киган предсказуемо не вызывал у него ни малейшей симпатии, но Триан признавал, что он – талантливый механик и отличный воин.
А потом Альда открыла новую дверь и увидела себя. Это мигом заставило ее позабыть о предыдущих комнатах.
Это пока был самый большой зал из всех, что ей доводилось видеть, и она там была повсюду. Даже жутко оказалось наблюдать саму себя в таком количестве… Но поскольку «клоны» на нее не реагировали, Альда смогла убедить себя, что это лишь трехмерная иллюзия.
Оправившись после первого шока, она убедилась, что все на самом деле не так уж плохо. Она ведь знала эти образы! Вот она на космической станции во время их первой встречи – смотрит с ужасом, хотя и пытается это скрыть. Она, измазанная землей и сажей, в подземных тоннелях Семирамиды. Она среди золотых песков Холинсу. Она смеется, и хмурится, и пытается его упрекать… Она была уверена, что он вообще не обращает на нее внимания. Это же Триан! Он если во время разговора не зевает – уже высшее проявление вежливости.
Но он все слышал, он смотрел на нее и запоминал.
Альда понимала, что это не важно сейчас. Она не ради того сюда пришла, чтобы на себя любоваться! Его здесь нет, это уже очевидно, нужно спешить, пока ее не догнала тьма. Но одно дело – подумать об этом, другое – сделать. Она продолжала двигаться вглубь зала, обнаруживая там воспоминания, которых у Триана быть не должно. Вот она улыбается ему – она так никогда не улыбалась, только не легионеру! А вот сидит на кровати, едва одетая, смотрит, как будто ждет…
Этого не было. А значит, это не воспоминания. Получается, фантазии? О ней? У него?
Слишком странно!
Или нет? Альда ведь была среди тех, кто верил: солдаты специального корпуса не отличаются от людей, просто они больше умеют. А если предположить, что и легионеры – тоже люди, стоит ли удивляться, что у гениального и могущественного Триана те же мысли, что у любого мужчины из плоти и крови?
Она была не готова давать ответы, поэтому поспешила к выходу. Оказавшись в коридоре, Альда с тревогой заметила, что подтверждаются ее худшие опасения: на горизонте клубилась тьма. А значит, нет больше времени на такие вот прогулки, нужно срочно выяснить, куда делась в прошлом активная часть его сознания!
Ей нужны были особые двери. Альда со смущением признавала, что если бы Триан хотел развлечься напоследок, он бы заперся в мире своих фантазий, а там его не было. Значит, он направился туда, где память острее… Он разделял последние минуты с воспоминаниями о том, кто был для него по-настоящему важен.
Она понятия не имела, кто это может быть, пока не получила подсказку: одна из дверей была приоткрыта. И как раз необычная дверь! Она казалась сделанной из камня, обитого железными листами. Но кто вообще станет делать двери из камня? Дурацкая же затея!
И все же в сломанном мире дверь была, и сквозь нее тянуло холодом, сыростью и какой-то гнилью. Не то место, где следовало бы проводить последние часы… Не то место, куда вообще хотелось заходить. Но времени на сомнения у Альды не осталось, она потянула дверь на себя – и
