На похороны прилетел из Америки внук. Вместе с Линой Владимир Полонский проводил бабушку в последний путь. С ними поехала восьмидесятивосьмилетняя старуха-соседка. Нелли, разумеется, не поехала. Вот еще! Но она потребовала встречи с бывшим мужем и с дочерью. Ей хотелось знать, что станет с квартирой. Двухкомнатная квартира на Ордынке, можно сказать, с видом на Кремль – это же не шутки!
– Квартира принадлежит Лине, – сказал Полонский.
– Семнадцатилетняя девчонка не может распоряжаться квартирой! Квартиру надо сдавать. Найти приличных жильцов и сдавать. Я даже не представляю, сколько может стоить квартира в таком районе. Какая там площадь?
– Там много недостатков, Нелечка, – сладеньким голоском проговорила Лина. – Лифта нет, замучаешься карабкаться на четвертый этаж.
– Ничего, найдем жильцов помоложе, – бодро откликнулась Нелли.
– В любом случае, деньги за аренду принадлежат Лине, – вставил Полонский.
– Она несовершеннолетняя! Она под моей опекой!
– Ну все, у нее перед глазами засверкали бриллианты, – насмешливо продекламировала Лина отцу из «Бесприданницы». – Оставь, папа, я тут сама справлюсь. Возвращайся к Зое. Как там Аллочка?
– Нормально. – Полонский пристально смотрел на дочь. – Давай уйдем отсюда. – Он имел в виду квартиру Нелли, вернее, квартиру певицы Корсаковой на Котельнической, где происходило объяснение. – Нам надо поговорить.
– Я тоже хочу послушать, – встряла Нелли. – Я имею право знать, что вы там замышляете.
– Нет, не имеешь, – холодно отрезал Полонский. – Пошли, Линка, посидим где-нибудь в кафешке. Надо же бабушку помянуть.
– Не надо с ней спорить, папа, – сказала Лина, когда они устроились в кафе. – Я это лето пропустила, но уж на будущий год поступлю в институт и уйду от нее. Недолго осталось.
– Я не стою тебя, – тихо, почти не обращаясь к дочери, проговорил Полонский, но Лина услышала.
– Не надо, пап. Пра так тобой гордилась! Попросила меня все твои фильмы достать, каждый вечер мы по паре пересматривали, и ей не надоедало.
– А тебе надоедало, но ты терпела, – догадался отец.
– А вот и нет, мне тоже нравилось. Если бы не Нелька…
– Я даже не знаю, что там у вас тогда случилось в Литве.
– Ничего. Надоела, и все.
– Но теперь тебе придется с ней жить.
– Да говорю же, это ненадолго, – отмахнулась Лина. – Пап, надо Лидии Григорьевне помочь. Она совсем обнищала. Этот ее сын…
– Я дам денег. А ты… Ты же будешь ее навещать?
– Конечно, буду!
Полонский обнял и поцеловал дочку.
– Вот в кого ты у меня такая хорошая?
– Уж точно не в Нельку, – засмеялась Лина.
– Точно, – кивнул он. – Я тоже не сахар…
– Да брось, папа, ты хороший. – Увидев, что отец качает головой, Лина добавила: – Может, в бабушку?
– Она умерла родами, ты же знаешь. Но, по-моему, она была обычная девчонка. Легкомысленная…
И Полонский неожиданно для себя рассказал дочери, как искал и нашел своего отца.
– Вот кто точно не подарок, так это он. Я на него похож, – помрачнел Полонский. – Я сейчас такой, каким он был, когда я его нашел. Смотрюсь в зеркало и вижу его, представляешь, ужас? И все-таки я тебе запишу имя и адрес на всякий случай.
– Да не надо, пап.
– Ну вдруг в нем совесть проснулась? На всякий случай, – повторил Полонский. – На самый крайний. Если уж совсем некуда будет пойти.
– Пап, ты чего? Ты себя хорошо чувствуешь?
– Плохо, что бросаю тебя здесь, а так – нормально. Ты права, с моим папашей – дурная идея. У тебя телефон адвоката есть?
– Папа. – Лина выждала нарочитую паузу. – Перестань волноваться. Все у меня есть: и телефон, и адрес, и мейл. Все о’кей.
* * *
Еще через день Полонский вернулся в Америку, а Лина – в квартиру на Котельнической. Она нашла мастеров – сделать ремонт в прабабушкиной квартире. Грустно это было. От прабабушки практически ничего не осталось. Мебель – рухлядь, щербатое блюдце-пепельница, никому не нужные тома классиков марксизма… Рукописи… Лина пробовала их читать – безнадежно. Сдать в музей? Бывший музей Маркса и Энгельса оккупировало Московское дворянское общество. Она обратилась в отдел рукописей Ленинской библиотеки, и там, к ее удивлению, у нее все приняли. Среди прабабушкиных книг были редкие дореволюционные издания.
Лина жалела, что так мало осталось фотографий. Увеличенный фотопортрет бабушки Октябрины, школьные снимки, фотопробы отца к разным фильмам. И почти ни одной фотографии самой Виктории. Лина все-таки нашла пару снимков и заказала с них увеличение. В двух экземплярах: один отослала отцу.
Когда сделали ремонт, Лина порыскала по Интернету и нашла себе весьма экстравагантных жильцов: гомосексуальную пару. Самое забавное заключалось в том, что один из них был армянином, второй – азербайджанцем. Оба работали поварами в двух разных ресторанах и своей ориентации, разумеется, не афишировали, иначе их могли уволить. Оба, как все работники общепита, ежемесячно проходили медицинскую проверку, но страх перед СПИДом был так велик, что уволили бы обоих моментально.
Лина встретилась с ними, поговорила, и они ей понравились. Такие тихие, вежливые, воспитанные… Боязливые. Лина не сомневалась, что никаких оргий у них не будет и никто из соседей с жалобой не придет. Они даже старались, чтобы их вместе никто не видел: входили в квартиру и выходили из квартиры только поодиночке.
Оба хорошо зарабатывали и, не моргнув глазом, согласились платить две тысячи долларов в месяц. Лина выбрала их, помимо всего прочего, еще и в память об Ольгерте Куртинайтисе.
Глава 8
Нелли, разумеется, потребовала всю квартплату себе, и Лина не стала с ней спорить, но соврала, что квартиру она сдает якобы за полторы тысячи в месяц, а разницу – пятьсот долларов – за спиной у Нелли стала отдавать Лидии Григорьевне Асташовой, хозяйке трехкомнатной квартиры «на антресолях».
– Господь тебя не забудет, девочка, – плача, проговорила Лидия Григорьевна, когда Лина впервые пришла к ней с деньгами. – Я не знаю, как концы с концами сводить… Пенсия грошовая, на авторские больше ничего не получаю, все работы заморожены. Квартплату уже за полгода задолжала. Телевизор бабушкин ты мне отдала, спасибо, а то так и стоял старый советский, я на один ремонт бог знает сколько денег извела. Надо ж знать, что в мире делается!
– Лидия Григорьевна, у меня к вам есть интересное предложение. Вы не согласитесь одного из моих жильцов у себя зарегистрировать? Они боятся, что из милиции стукнут по месту работы, если узнают, что у них один адрес. А они вас на кошт возьмут, сами предложили. Они хорошие ребята.
– Конечно, Линочка! Я только боюсь, до домоуправления уже не дойду. Вернее, назад не взберусь.
