возможное, чтобы разрушить это, чтобы иметь преимущество, но он не знает, кто владеет им. Хелиа принадлежит мне, а не наоборот. Ты должна верить мне, Аврора. Не ему.
Я поднимаю взгляд на его глаза. Эти дымчато-черные глаза пристально смотрят в мои.
— Черт возьми, если твое молчание не является самым душераздирающим звуком, который когда-либо слышало мое сердце.
Мои губы дрожат, и я утыкаюсь головой в его грудь, пытаясь сдержаться. Я делаю глубокий вдох, а затем отстраняюсь от него. Его лицо опускается.
— Если то, что сказал Хелиа, верно — даже если то, что он сказал мне, может быть искажено, — ответь мне на один вопрос, Ремо.
Я делаю паузу. Я знаю, просто знаю, что его ответ меня просто уничтожит.
— Это ты убил моего отца? Совершил ли ты убийство?
Его позвоночник выпрямляется, а руки сжимаются в кулаки. Его челюсть подрагивает, а глаза становятся жесткими. И это весь ответ, который мне нужен.
Глава 19
— Да.
Никогда не думал, что признание того факта, что я совершил самое отвратительное преступление, будет горьким на вкус на моем языке.
Мягкое лицо Авроры замирает, когда она испускает тихий вздох. Ее глаза становятся твердыми, как сталь, а тепло и мягкость вокруг нее исчезают.
Меня охватывает холод, и этот дом, который я считал теплым и единственным безопасным раем, внезапно кажется слишком пустым. Я вижу момент, когда Аврора отстраняется, вижу момент, когда ее глаза закрываются, и маленький шаг, который она делает от меня.
Я не хотел говорить ей об этом так скоро, но это часть меня. У меня были враги, я убивал тех, кто переходил мне дорогу, и делал это без всякой жалости.
Хелиа возьмет на себя вину за это. Он еще не знает об этом, но он заплатит, и это будет не очень красиво. Мне нужно держать его под прикрытием.
Неважно, что он рассказал Авроре. Хорошо, что она знает, за кого вышла замуж и к кому начала испытывать чувства. Она должна увидеть мою уродливую сторону, чтобы полностью полюбить и принять меня.
Может, мой разум и пуст, но тишина не так заметна, когда рядом со мной Аврора.
Она — громкий голос в моей тишине.
Благодаря ей я изменил весь ход своей жизни. Я хочу, чтобы она приняла меня и оставила.
— Почему?
Мое сердце падает, а потом замирает.
— Я…
Телефон Авроры звонит, останавливая меня от того, чтобы рассказать ей, что все это из-за Венеции. За спасение моей сестры Хелиа хотел получить компанию ее отца. И ярость охватила меня, когда Мейс столкнул ее с лестницы.
Все эти слова остались позади, когда Аврора взяла телефон, обошла меня и направилась к двери своего кабинета, а я последовал за ней.
— Я посмотрю, кто она. Уверена, Ремо ее знает, — говорит она в трубку, не сводя с меня глаз, пока мы запрыгиваем в машину.
— Аврора, позволь мне объяснить тебе.
Ее глаза покраснели, и в них наворачиваются слезы. Я не могу видеть ее в таком состоянии.
— Пожалуйста, перестань плакать. Каждая твоя слезинка — это еще один кусочек моего сердца, разорванный на части. Каждая твоя слеза, пролитая из-за меня, — это еще одна ножевая рана в моем сердце. Перестань плакать, amore mio, — умоляю я, поднимая руку, чтобы вытереть ее слезы, но она отводит взгляд, и это ранит больше всего на свете.
Когда я вхожу в дом следом за Авророй, то вижу, что Венеция стоит в гостиной, а Камари и Рауль разговаривают с ней.
Поймав мой взгляд, Венеция смотрит между мной и Авророй, и ее глаза расширяются.
— Что ты сделал? — спрашивает Венеция, откладывая книги и подходя ко мне. Она хватает меня за руку и тащит на кухню.
Мы оба стоим в тишине, и я даже не обращаю внимания на то, что Венеции не должно быть здесь. Камари скажет Авроре, что Венеция — моя сестра, но… Мои руки опускаются на бока, когда я смотрю на темный сад.
Тишина становится громкой. Глаза Венеции смотрят на меня. Ждет.
— Ты знаешь, что я был боксером еще до твоего рождения? Я занимался им до двадцати четырех лет, и мне это нравилось. Я хотел занять более высокое положение, драться в более крупных поединках и сделать себе имя в этой индустрии, но наши мать и отец не поддерживали меня. Тогда я еще не знал о тебе, но в тот вечер, когда у меня был первый в жизни большой бой, я узнал о тебе.
Венеция лишь наклоняет голову.
Мой мозг проигрывает мои воспоминания, как ролик на повторе.
— Мой тогдашний личный секретарь сказал мне, что ему только что сообщили, что у меня есть сестра. Ей было восемь лет, и она жила в гребаном приюте. Представь мое удивление, когда я узнал, что это мои родители поместили ее туда.
Я выпустил сухой смешок и покачал головой, прекрасно понимая, что когда я думал, что моя жизнь идет вверх, она начала идти вниз.
— Я не мог пойти к ним. Я не мог спросить их лично, не мог добраться до тебя и уж точно не мог покинуть бой. Я застрял. Внезапно я оказался под таким давлением, под такой ответственностью, которая в считанные секунды легла на мои плечи.
Я делаю взволнованный вдох, мои руки трясутся, как будто все вокруг рушится.
Все ускользает из моих рук, а я всего лишь пытался спасти сестру и удержать единственную женщину, которая хотела меня и проявляла ко мне любовь.
Мои колени слабеют, а глаза горят, пытаясь вспомнить мальчика, который покончил с собой и надел маску, чтобы пройти через это темное общество.
Я делал все, что хотел, играл с властью, играл с жизнями людей, но теперь… кажется, ничто не стоит того.
Я теряю все.
— Что ты сделал той ночью, Ремо?
Лицо Венеции не меняется. Может, она возненавидит меня, как возненавидела Аврора, когда узнала, что я убил ее отца.
— В ту ночь я убил двух человек.
Выражение ее лица не меняется. — Я хочу услышать объяснение.
Я издаю дрожащий вздох, опускаю глаза, но не потому, что мне стыдно. Я знаю, что это никогда не прекратится. Я не остановлюсь. Теперь это заложено во мне.
Страх потерять двух самых дорогих девушек в моей жизни крепко сжимает меня.
— Я вышел оттуда перед тем боем, и там, в переулке, где я в ярости бил стену, я встретил парня с
