в глазах. – Когда я вошел, она как раз устраивала небольшую вечеринку.
Я подняла бокал шампанского, чтобы скрыть ухмылку.
– Да, я даже преподнесла почетному гостю особый подарок.
Мама, казалось, пропустила наш разговор мимо ушей. Ее внимание зацепило одно-единственное слово, произнесенное Колби:
– Домовладелец! – Ее глаза загорелись. – Недвижимость на Манхэттене в вашем возрасте? Впечатляет.
– Это не так захватывающе, как кажется, – сказал Колби. – У меня три партнера.
– Полагаю, вы скромничаете. Наладить материальную сторону жизни – уже половина успеха. – Мать посмотрела на меня. – Вот бы часть вашей уравновешенности передалась моей дочери и она перестала бы бунтовать против меня, калеча свое тело татуировками и тусуясь с невнятной компанией.
Мускул на челюсти Колби дрогнул, и я увидел, как его лицо покраснело.
– Я в этом сомневаюсь. Убежден, что нужно поощрять людей заниматься любимым делом. Я познакомился с некоторыми людьми, с которыми она проводит время, и не увидел в них ничего невнятного или убогого. Они преданны ей и защищают вашу дочь, именно таких людей я бы хотел видеть рядом с дорогим мне человеком.
– Она ведет образ жизни, недостойный ее, – со вздохом продолжила мама.
Колби покачал головой.
– Надеюсь, вы извините меня за эти слова, но мы стоим здесь всего пять минут, а вы уже четыре раза оскорбили Билли. По моему опыту, когда кто-то осуждает других за то, как они выглядят или чем зарабатывают на жизнь, это редко касается самого человека, которого судят. Дело в собственной неуверенности того, кто осуждает.
Мама несколько раз моргнула, явно шокированная его тоном. Но взяла себя в руки и нацепила свою лучшую фальшивую улыбку.
– Наслаждайтесь выставкой. Было приятно познакомиться.
Она важно удалилась. У меня отвисла челюсть, а Колби покачал головой.
– Мне очень жаль. Я не должен был этого говорить.
– Ты издеваешься? Это былоохренительно!
– Ты не злишься?
– Злюсь? Да мне хочется тебя расцеловать!
Он ухмыльнулся.
– Доверяй своим инстинктам.
Я рассмеялась.
– Серьезно, это было идеально, Колби. Она этого никак не ожидала, и ты произнес это, не повышая голоса и не устраивая сцен.
– Честно говоря, я думал, ты преувеличиваешь, когда несколько раз говорила про свою мать.
– Хотела бы я, чтобы это было так. – Я взяла Колби под руку. – Давай попробуем о ней забыть. Идем. Вон там Девин, мой наставник. Он только что вошел. Я тебе о нем рассказывала. Он заинтересовал меня татуировкой, и я у него училась. Я хочу вас познакомить.
Мы поболтали с Девином, и я повела Колби по залу, показывая ему произведения искусства. Мы обошли весь зал по периметру, останавливаясь у каждого экспоната, а когда подошли к моей секции, я занервничала. Колби видел мои татуировки, но еще не был знаком с тем видом искусства, который я показывала здесь сегодня. Я глубоко вздохнула, когда мы остановились перед первой картиной – обнаженной женщиной, лежащей с выгнутой спиной. И ее лицо, и мышцы выглядели напряженными. Вся картина была выполнена в черно-белых тонах, за исключением фрагмента ярко-красной шелковой ткани на ее груди.
– Это одна из моих работ, – сказал я. – Мама заставила меня переименовать ее для шоу.
– Вот это да! Невероятно. – Колби взглянул на крошечную табличку под картиной. – К Еве, – прочитал он. – Что это значит?
Я рассмеялась.
– Понятия не имею. Полагаю, это какая-то отсылка на библейскую Еву.
– Как рисунок назывался изначально?
– Я называю его«Пик перед наслаждением». В моем представлении эта поза отражает момент перед наступлением оргазма.
Колби снова посмотрел на картину. Он долго изучал женщину, а затем сглотнул.
– Это красиво, Билли. Я смотрю на нее и ощущаю волнение.
Я толкнула его в плечо и понизила голос.
– Волнение, да? Хочешь узнать, в чем секрет этой картины?
– Еще как хочу!
– Я сфотографировала себя обнаженной в этой позе, чтобы потом по фотографии нарисовать изгиб спины.
Взгляд Колби упал на мои губы.
– В твоем телефоне осталось это фото?
Я сверкнула злобной усмешкой.
– Не исключено…
Он застонал.
– Ты убиваешь меня, женщина.
Нам потребовался час, чтобы рассмотреть все произведения искусства, а потом мне понадобилось в туалет. Я извинилась и ушла.
А когда вернулась, то обнаружила, что Колби снова изучает эту картину. В руках он держал два бокала шампанского и кусок плотного картона.
– Подошла женщина и спросила, не хочу ли я еще бокал шампанского, – объяснил он. – Так что я взял нам.
– О, отлично. Спасибо.
Он показал карточку.
– Еще она дала мне это. Что это такое? Идентификационные номера всех картин или что-то в этом роде?
– Это прайс-лист, – с улыбкой объяснила я.
Колби отхлебнул шампанского и закашлялся.
– Прайс-лист? – Он поднес карточку к глазам. – Они пропустили точку, которая бы отделяла доллары от центов?
Я усмехнулась.
– Нет. Мама никогда не указывает центы. Да и сам значок доллара считает безвкусным и отвратительным. Вот почему здесь напечатаны только цифры.
Колби указал на висевшую перед нами картину.
– Значит, если я захочу ее приобрести, мне придется заплатить одиннадцать тысяч пятьсот долларов?
Я покачала головой.
– Ты не можешь ее купить. – Я указала на маленькую цветную наклейку на табличке. – Похоже, картина уже продана.
– За одиннадцать тысяч?
Он внимательнее рассмотрел другие мои работы. На большинстве из них теперь тоже виднелись наклейки.
– Черт возьми. Ты за час заработала половину моей годовой зарплаты.
Я улыбнулась, чувствуя легкое смятение.
– Так бывает не всегда. Но ты наверняка решил, что я идиотка, раз не пошла по пути, который предпочла бы для меня моя мать.
– Я думал совсем не об этом. – Колби огляделся. – Мне просто интересно, здесь ли еще тот тип, который приобрел эту вещицу. Мне хочется задать ему взбучку за то, что на его стене будет висеть картина, в основе которой лежит твое обнаженное тело. А еще я подумал вот о чем… – Он ухмыльнулся. – У меня теперь есть спонсорша.
Я фыркнула и рассмеялась.
– Ну ты и псих, Леннон.
После выставки Колби спросил, не хочу ли я прогуляться. Галерея моей матери находилась в центре города, стоял чудный вечер, и он предложил пройтись к пешеходному входу на Бруклинский мост.
Когда мы пошли по мосту, я сказала:
– Знаешь, я
