которую я оставила у нее на запястье, настолько глубокая, что я не могу смотреть ей в глаза, не чувствуя себя чудовищем. Я поцарапала тебя в тот раз и только что чуть не размозжила Сильвер голову о тротуар. Я продолжаю накаляться, и нет никакой возможности это остановить, а ты, черт возьми, отказываешься рассказать мне, что произошло!
После вспышки гнева из меня вырывается тяжелое дыхание. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает меня за плечо и прижимает к своим коленям.
– Ты думаешь, тебе станет лучше, если ты узнаешь правду? – Он отчеканивает каждое слово.
– Конечно!
– Поверь мне, милая, все будет намного, блять, хуже.
– Позволь мне самой судить об этом. Это моя жизнь, Эйден. Моя! Я устала от того, что люди принимают за меня решения. Позволь мне облажаться самой! Я возьму на себя ответственность за все это.
Он отбрасывает полотенце, крепко обнимает меня за талию и встает.
Меня швыряют на кровать прежде, чем я успеваю подумать о том, что происходит. Эйден бросается на меня и разрывает мою рубашку. Я задыхаюсь, когда пуговицы разлетаются во все стороны. Звук застревает у меня в горле, когда я смотрю на его безумное выражение лица.
Он вот-вот сорвется.
И я та, кто довел его до крайности.
– Ты хочешь знать, да? – Он хватается за середину лифчика и рывком расстегивает его.
Я вскрикиваю, но не только от удивления. Нет. Его грубая сила всегда сковывала меня, нравится мне это признавать или нет.
Он нависает надо мной, обхватывая мой живот коленями и хватает мою грудь своей жесткой рукой. Его пальцы впиваются в плоть, и мои конечности дрожат.
Его глаза темнеют еще больше.
Словно он не со мной.
Я теряю его из-за демонов.
– Э-Эйден?
Его свободная рука сжимает мое горло, лишая слов и воздуха. Когда я пытаюсь заговорить снова, он усиливает хватку. Несколько вдохов едва достигают моих легких.
– Давай начнем с твоего шрама. – Его голос спокоен. – Ты знаешь историю этого гребаного шрама, а?
Я извиваюсь, цепляясь за его руки.
Он сжимает сильнее, перекрывая тот небольшой запас воздуха, который у меня остался.
– Лежи. Блять. Смирно.
Если я продолжу сражаться, это будет война физической силы, и я в ней не выиграю.
Умнее, а не сильнее.
Я позволяю своим рукам опуститься по обе стороны от меня.
Эйден медленно ослабляет хватку на моей шее, но не отпускает полностью.
Я резко втягиваю воздух и внимательно наблюдаю за ним.
Эйден массирует мое горло и точку пульса с навязчивым интересом, прежде чем его металлические глаза скользят вниз к моей груди.
Но только не к груди.
А к моему шраму.
Он наклоняется и прикусывает мякоть, а затем засасывает ее в рот.
Шок отзывается эхом во всем моем теле.
Прекрати.
Он проводит языком по коже, облизывая, прежде чем очень нежно прикусить.
Остановись.
Его нападение продолжается и продолжается, пока я не начинаю хныкать.
Несмотря на мягкость, его прикосновения причиняют боль.
Они режут меня, как острый предмет.
Я истекаю кровью.
Это больно.
Где-то в глубине души мне чертовски больно.
Его зубы и щетина задевают мой шрам, когда он говорит.
– Этот шрам – признак твоей слабости. Точно так же, как и мой. А знаешь что, милая? Нам не позволено быть гребаными слабаками.
Я тяжело дышу, когда смотрю на него. Наконец он поднимает голову и встречается со мной взглядом своего темного и подергивающегося левого глаза.
Он взбешен.
Нет, он в ярости.
Но, похоже, она направлена не на меня.
По крайней мере, я надеюсь, что нет.
Потому что прямо сейчас я чувствую себя ближе к Эйдену, чем когда-либо прежде.
Его шрам и мой шрам.
Его сердцебиение и мое.
– Наши шрамы связаны? – спрашиваю я тихим голосом, опасаясь, что могу испортить момент.
Тишина.
Я обхватываю его руку своей и медленно снимаю ее со своего горла. Я удивлена, что он мне это позволяет. Он даже не останавливает меня, когда я сажусь, заставляя его тоже сесть.
Мои пальцы дрожат, когда я расстегиваю пуговицы на его мокрой рубашке. Я чувствую, как его глаза наблюдают за мной, почти проделывая дыру у меня в макушке, но он меня не останавливает.
Я стягиваю рубашку с его плеч и позволяю ей упасть на пол. Я пытаюсь заставить его повернуться, но он качает головой.
Поэтому я делаю единственное, что в моих силах.
Я прижимаюсь грудью к его твердой груди и обнимаю его за спину. Кончики моих пальцев скользят по следам порезов.
Он напрягается.
Это всего лишь незначительная реакция, но со стороны Эйдена это все, чего он не говорит – и не стал бы говорить.
Это доказательство того, что он покрыт шрамами не только снаружи, но и внутри.
Совсем как я.
– Мне жаль, – шепчу я, вдыхая его запах, смешанный с запахом дождя.
– Почему ты сожалеешь о том, чего не делала?
– Мне жаль, что ты прошел через эту боль.
– С чего ты взяла, что мне было больно? – Его голос тих, слишком тих, я едва его слышу.
Мои глаза наполняются слезами.
– Мой шрам чертовски болел, когда я его получила, и я уверена, что тебе, должно быть, тоже было очень больно.
Он продолжает молчать.
Какое-то мгновение я продолжаю обнимать его, даже когда он не обнимает меня.
Он просто сидит посреди кровати, как статуя, и позволяет мне обнимать себя.
Я не против.
Он был рядом со мной во время моих кошмаров, это меньшее, что я могу сделать.
Я хочу молча поддержать его, как он поддерживал меня.
– Этим друзьям было скучно, – говорит он нейтральным голосом. – Разум заставляет тебя делать много дерьма, когда тебе скучно. Но они не были обычными скучающими людьми. Они были гребаными скучающими садистами.
Он замолкает, и я отодвигаюсь на дюйм, чтобы получше его рассмотреть. В его темных глазах вспыхивает огонек. Обычно это означает, что он позволяет своему дьяволу выйти и поиграть.
Было бы ложью, если бы я сказала, что мне не страшно, но на этот раз я не убегу.
Я остаюсь здесь. Его демоны могут показать мне свое худшее лицо.
– Из-за своих игр они потеряли обоих своих детей.
Мои губы приоткрываются.
– Потеряли?
– Они умерли. – Он улыбается. – Это, наконец, смогло остановить их. На самом деле, нет. Что-то другое остановило их. Или кто-то другой.
– Кто-то остановил их?
Он кивает.
– Кто?
– Не могу вспомнить. – Он хватает меня за бедра и переворачивает, оказываясь сверху.
Я визжу.
Он задирает юбку и засовывает руку мне под нижнее
