том столе! – снова возмутилась Роза, посмотрев на него.
– Я вот, знаешь, на кого думаю… На парня этой девушки. Но, блин, тоже нарочито очевидно.
– У тебя все нарочито очевидные.
– Так если так и есть!
– Вот видишь! Ты проспорил.
– Погоди-ка, фильм еще не закончился!
– Окей, еще минут двадцать и тогда угадывать уже не нужно будет.
Фильм они смотрели, привалившись плечами друг к другу и поедая попкорн из одного пакетика. Митя что-то шутил по ходу сюжета, Роза смеялась. Когда после очередной забавной реплики она бросила на него быстрый взгляд, увидела, что и он смотрит на нее. Она быстро отвернулась.
Еще какое-то время Митя похрустывал ее попкорном (а она в ответ пила его колу) и кидал ей свои догадки. Полицейский, да, точно. Слишком простенький, значит, точно он. Хотя… Если он, получается, что он сестру свою убил. Наверно, все-таки журналистка. Да, это очень походит на правду! Ей как раз сюжет для репортажа нужен!
Вдруг у Мити два раза пиликнул телефон. Как по команде, люди впереди оглянулись на него с недовольными лицами. Парень не обратил на них внимания, выключил звук и прочитал сообщения.
– Мне нужно идти. Меня внизу ждут, – сказал он.
Роза кивнула, не подавая виду, что расстроилась.
– Сдаешься? – спросила она нарочито весело.
– Сдаюсь. Так кто?
Роза ответила, а Митя возмутился:
– Ты не сказала, что тут два убийцы!
– В этом и суть эффекта неожиданности в этом фильме.
– Вот ты шулер! Ладно, я пошел. Увидимся.
Роза помахала ему.
Место его опустело, и плечу, которым она прижималась к нему, стало холодно и зябко. Роза обхватила себя руками. Фильм продолжился, но ее одолело ощущение, словно с момента, как они пожали друг другу руки, не прошло и минуты. Да и не хотелось, чтобы время шло. Вот бы отмотать назад, когда он сел рядом с ней…
Часть третья
1
Голые ветви обнаженных деревьев лениво шевелил ветер. Под первым, только выпавшим снегом еще виднелась трава. Кричали вороны и взлетали стаей в серое, настолько мрачное небо, что оттенок этой мрачности ложился и на лица людей, делая их бледными, бесцветными.
В далеком уголке сонного парка слышалось только завывание ветра да негромкий разговор двух людей.
– Я не поняла, а почему щенку нужно пожить у тебя?
– Сестра уехала в командировку, а щенок уже оплачен. Заводчик отказал в передержке. Сказал, у него куча собак и ни за какие деньги он не хочет заниматься еще одной. Предложил, либо он возвращает ей залог за щенка и продает его другим, либо она забирает его сейчас.
– И?
– А Ира сказала, что уже влюбилась в этого щенка и сроднилась с мыслью, что он будет ее, поэтому попросила меня за ним съездить. Как вернется – заберет. Но месяц он точно со мной.
На скамейке сидел молодой человек, а рядом с ним – кудрявая темноволосая девушка. У обоих носы покраснели от ноябрьского холода и изо рта вылетал пар. Оба они смотрели в сторону симпатичного активного щенка бигля, который вертелся тут же, около их скамейки.
– Но это же чудовищно. Ты его полюбишь, а потом придется отдавать, – сказала девушка, повернув голову и посмотрев на молодого человека.
Он отпил кофе из своего стаканчика и пожал плечами:
– Я же его не чужим отдам, а сестре. Он, считай, семью не покинет.
– Все равно. Ты к нему привяжешься, но вместе вы быть не сможете.
– Я не собираюсь делать щенка любовью всей своей жизни. Разлука дастся нетяжело.
– Ты еще вспомнишь мои слова, – Роза посмотрела на щенка. – Такой он хорошенький.
Тот заметил ее взгляд, остановился и гавкнул от восторга.
– А как его называть? – она снова перевела взгляд на Митю. – Ира придумала имя?
– Вообще-то я тебя в парк для этого и позвал. Она посмотрела на его фотографию, сказала, что идей у нее нет, и разрешила мне самому придумать имя. Так что помогай.
– Так… А это мальчик, да?
– Ага.
– Шарик?
– Ты не стараешься.
– Зигмунд?
– Видимо, я обратился не к тому человеку.
– Борис?
– Как кота?
– Какого?
– Из рекламы…
– А-а…
Роза замолчала и посмотрела на унылое небо – как будто у красок убрали всю насыщенность.
– У Ани кота Диккенс зовут, – пробормотала она. – Может, подберем твоему биглю имя из английской литературы? Артур там или Мерлин…
– О, Мерлин! Прикольно. Мерлин, Мерлин, – произнес Митя на разные лады. – А сокращать как?
– Иммануил.
– Какое-то странное сокращение.
Роза рассмеялась.
– Да нет, это я еще имя придумала. Как Иммануил Кант, философ немецкий. Будет у тебя очень умный пес. Постоянно задумчивый. А сокращать – Маня или Ману.
Митя посвистел, подзывая щенка, а когда тот подбежал, поднял его. Роза так наклонила голову, что она почти оказалась на Митином плече. Теперь они вместе смотрели на длинноухого щенка.
– Внимание, друг, главный вопрос этого года. Кто ты: Мерлин или Иммануил. Твой вердикт? – Митя повернул голову к Розе, и она почувствовала тепло его дыхания на своей щеке.
– Мерлин.
– А мне больше Иммануил нравится. Прикольнее.
– Боже, только не говори Ире, что это я придумала. Она меня не простит.
«Хотя вряд ли он вообще рассказывал обо мне сестре. Кто я ему, чтобы обо мне кому-то говорить?» – промелькнуло у Розы в голове.
Она поднялась со скамейки и встала напротив. Прижимая к себе длинноухого бело-коричневого щенка, Митя выглядел мило. Роза достала телефон и сфотографировала его.
– На память, – сказала она. – Я тебе потом сброшу.
Роза и сама не смогла бы сказать точно, как так повернулась жизнь, что теперь они с Митей прогуливаются в парке и выдумывают кличку для щенка его сестры. Еще месяц назад между ними была холодная война. Но после вечера Хэллоуина они с Митей случайно пересеклись в холле института, и он предложил ей выпить кофе. А поскольку ей нужно было скоротать время и подождать Олю, Роза согласилась. Потом они выпили кофе еще пару раз. Раньше предлогом для таких встреч был английский, а теперь они договорились увидеться просто так. А однажды пересеклись снова у лифта в Анином доме, немного поболтали, и Митя предложил пройтись по парку, в котором задержались последние вздохи уходящей осени.
Дружба случилась с ними не внезапно, не сразу, они делали друг к другу навстречу робкие шаги. Помогали и детские воспоминания. Все-таки становиться близкими людьми легче, когда уже есть какое-то приятное общее прошлое.
Роза и сейчас не считала их отношения какой-то закадычной, крепкой дружбой. Слишком много еще было неловкого, неузнанного друг о друге. Но все-таки с каждым
