что там он себе понял, но не стал он задавать лишних вопросов и вообще, похоже, обсуждать этого не хотел. Посмотрел на меня немного, а потом спросил:
— Ты мне лучше скажи, как тебя в банду-то занесло? По тебе же видно, что ты интеллигент, хотя пытаешься строить из себя хрен знает кого. Разговариваешь чуть ли не как зэк.
Ну, я усмехнулся. Рисоваться я особо не пытаюсь, само собой так уже выходит. Но в целом пересказал я ему историю про то, как попал в банду. Послушал он, поохал, но ничего особенного в итоге не сказал.
Пацаны уже разошлись кто куда. Снова сели играть в карты, откуда-то достали вторую колоду. Водка тоже подошла к концу, очень быстро закончилась, потому что всего одна бутылка почти на двадцать человек. Там разве что понюхать хватит.
— Ты мне лучше вот что скажи, — сказал я Гречке. — Есть у нас шансы на то, что все вывезем? Ты вот там рвался штурмовать этот базар, а на самом-то деле как оно все пройдет? Может ведь и не фартануть, не повезти. Может ведь так закончиться, что кто-то из нас там ляжет.
Он поморщился, но ответил.
— Нормально все будет, — сказал он. — Вроде как план придумали умный, если все сработает, должно получиться. Но, честно я тебе скажу, планирование это не мое. Я как-то больше пострелять люблю. Мне что ебать подтаскивать, что ебаных отстреливать, понимаешь? — развел он руками.
Было видно, что посерьезнел. Особого раздолбайского настроя в его голосе больше не осталось. Насчет плана…. Я далеко не гений стратегии и планирования, но вроде что-то придумать смог. Но все-таки сказал:
— Ну ты знаешь, планы планы, а жизнь-то покажет, как она обернется на самом деле. Может так получиться, что не выйдет ничего.
Он посмотрел на меня, подумал немного, а потом спросил:
— А тебе-то зачем это?
— Что именно? — я не совсем понял, о чем он говорит.
— Ну вот этот вот риск весь. По тебе все-таки видно, что человек ты мирный.
Ну да, мирный. Я даже сам про себя усмехнулся. Конечно. Сколько там трупов я на свой счет уже записал? Говорят, что у каждого врача должно быть собственное кладбище, у кого-то побольше, у кого-то поменьше. Только вот что-то мне подсказывает, что они не в этом смысле это говорили. Я тут уж, считай, Доктор Смерть. С десяток так наверное положил точно.
— Мне это зачем? — усмехнулся я, перебрал струны, сыграв простую мелодию. — Мне это потому, что выйти хочу, Гречка. Потому что-то, что здесь творится, не жизнь уж, извини меня. Хочется мне мать и отца увидеть.
Я немного подумал про себя, потом сказал:
— С отцом я, правда, особо не общался с тех пор, как у меня эти проблемы начались, но все равно не хочется мне здесь умирать. А сейчас сам видишь, к чему идет. Да и наверное к лучшему оно все, что влез.
— В каком плане? — не понял он.
— Ну в том плане, что если бы я в это все не ввязался, то шпиона мы бы не взяли. Если бы мы шпиона не взяли, то о зачистке бы не узнали, а сейчас считай какие-то шансы отбиться есть. Если, не знаю, не притащат они какие-нибудь установки, которые тут все, знаешь, каким-нибудь полем подавят, таким вот, чтобы на мозги давило, и нас тут всех прижмут. А потом придут и какой-нибудь боевой химии потравят. Ну или просто постреляют.
Он усмехнулся:
— Есть у них такие установки, и я даже попадал под нее. Ну в целом ничего. Да и на самом деле есть варианты и с этим побороться.
— Это какие? — не понял я.
— Ну, у нас же тоже тут разная техника осталась в городе…
Похоже, что он не хотел говорить напрямую, может быть там военная тайна была какая-то, может быть еще что-то.
— Но я лично больше боевой химии боюсь. Или вирусов. Ты знаешь, тут разные говорят про то, что они там чуть ли не зомби-вирус успели разработать.
Я усмехнулся. Зомби-вирус? Придумывают же бред какой-то. Нет, с медицинской точки зрения понятно абсолютно, что зомби — это невозможно. Такое только в сказках и у писателей-фантастов бывает.
Но хоть я и знал, что это невозможно, все равно какой-то холодок по спине пробежал, неприятный очень холодок, надо сказать. Мало ли что там эти ученые мозги могли придумать, профессора-мозги, блядь. Если не зомби, то явно что-то пострашнее.
Даже вот это вот супероружие взять, которое мы в той веселой красной фуре достали. Что там? Химия какая-то или бациллы? А может импульсная какая-нибудь хрень, которая мозги выжигает?
Не, не знаю, даже предположить не могу.
— Слушай, Гречка, — обратился я к спецназовцу. — Что это за лаборатории-то, про которые говорят? У кого не спросишь, все отнекиваются, на военную тайну все списывают.
Онн усмехнулся криво, сказал:
— Я тебе сам многого сказать не могу.
— Что, подписку давал какую-то? — спросил я.
— Да нет, — покачал головой он. — Я и сам не знаю, если честно. Но такое ощущение есть, что оружие там делали, причем оружие серьезное. Какое именно, непонятно.
Я снова перебрал струны гитары, подумал немного и сказал:
— Ну вот, придумали, конечно, здесь лабораторию строить в приграничной зоне. Нельзя было что ли в каком-нибудь закрытом городе на Урале, в центре страны, чтобы до них точно никто не добрался? В каком-нибудь Челябинске-40, или как там этот город назывался, где первые реакторы наши делали?
— Озерск, что ли? — спросил Гречка. — По обогащению урана оружейного?
— Да.
— Ты думаешь, американцы об этом не знали что ли? Знали, конечно, и агентуру забрасывали. В целом рассекреченные дела почитаешь, такое известно становится, что волосы дыбом встают.
— Ну не знаю, — пожал я плечами. — Не читал.
Я посмотрел в сторону и увидел, что Рис внимательно смотрит на нас. Чего это он? Решил вдруг, что Гречка мне тут какие-то военные тайны может выдать? Да нет, вряд ли, он своим бойцам доверять должен, все ведь понимает.
Я еще немножко поиграл, потом отложил гитару в сторону.
— Пойду перекурю, — сказал я.
В общем-то покурить можно было и в помещении, но народа слишком много, и я все-таки решил, что лучше выйти на улицу.
Вышел,
