бок о бок со старшими товарищами, — Юрий Ильич помолчал, затем задумчиво проговорил одну из моих фраз. — Гордиться слабыми, которых мы, педагоги, сделали сильными… Это хороший путь, Егор Александрович. Не забывайте о том, для кого и для чего вы это делаете.
— Не забуду, — негромко ответил я.
Свиридов протянул мне кружку с горячим чаем. Какое-то время мы молча наслаждались напитком, хрустели бубликами. Но вскоре разговор продолжился, Юрий Ильич снова уточнял, живо интересуясь всеми моментами. Расспрашивал, что советовал Лапшин, внимательно слушал, задавал наводящие вопросы, уточнял, что лично я думаю о поправках Геннадия Анатольевича.
Директор быстро вник в суть концепции, чему я обрадовался. готовясь к разговору, переживал, что мои идеи покажутся Юрию Ильичу слишком новаторскими, не вписывающимися в его мировоззрение старого коммуниста и постулаты партии. Но нет. Свиридов внимательно изучал заметки, таблицы и схемы, долго разглядывал внутришкольную структуру, в которую я постарался включить всё самое нужное, интересное, полезное и важное из обоих прожитых мной эпох: кружки, самоуправление, связку с наукой, профориентацию, право выбора.
Школьное самоуправление я прописал подробно, видоизменив привычные пионерские звенья и переход в комсомольскую ячейку. Выборы председателя школы впечатлили Юрия Ильича до глубины души. Директор долго разглядывал схему, вчитываясь в мои комментарии, затем посмотрел на меня и медленно произнёс:
— И Геннадий Анатольевич согласился поддержать всё, что вы показали, Егор Александрович?
— Да, — подтвердил я. — А что не так?
— Свободные выборы — это смело, Егор Александрович… С программой… С агитацией… С равными возможностями, когда свою кандидатуру может выдвинуть не только отличник, хорошист и активист, но и обычный ребёнок со средней успеваемостью и не только, хулиганистый, скромник. Так сказать, из категории тех, кого обычно не очень любят учителя, — Свиридов усмехнулся. — Председатель школьного самоуправления не назначается, а избирается путём голосования всего школьного коллектива… Даже учителя будут голосовать… И дебаты… — директор задумчиво посмотрел на меня. — Это ведь не игра, Егор Александрович. Это новая модель… чего?
Я несколько напрягся, быстро соображая, что сказать Свиридову, но Юрий Ильич продолжил, не дожидаясь моего ответа:
— Впрочем, вся наша жизнь — игра. И ваша игра, Егор Александрович, достаточно увлекательная. А главное, похожа на настоящую жизнь, — задумчиво протянул собеседник. — Если подойти к этой игре серьёзно, профессионально, убрать из формулы бюрократизм и привычку педагогов всё решать за детей и назначать удобных учеников… Тогда да, из этой игры может вырасти нечто большее…
Юрий Ильич задумчиво поболтал чайной ложкой в своей кружке, позабыв, что допил чай. Смутился, когда сообразил, покачала головой, глянул на меня, хотел что-то добавить, махнул рукой, поднялся, долил из бутылки воды в банку и снова зарядил советский командировочный «чайник». В этот момент я понял: директор хочет ещё о чём-то поговорить. О чём-то важном, но не знает, как я восприму информацию, поэтому колеблется, решает дилемму: сказать или промолчать.
— Юрий Ильич, скажите, что вас мучит, — подтолкнул Свиридова, подставляя свою кружку за новой порцией чая. Чаек у Юрия Ильича знатный: крепкий, вкусный, ароматный, с какими-то травками. Я распознал только ромашку.
Свиридов как-то особенно внушительно вздохнул, положил ладонь на листы бумаги, который в процессе рассказа я вытащил из папки под названием «Школа будущего», внимательно посмотрел на меня и заговорил медленно, чётко произнося слова, чтобы не осталось недосказанности:
— Это… хороший проект, Егор Александрович. Очень хороший. Как руководитель и человек, как советский гражданин я вас полностью и безоговорочно поддерживаю. Уверен, коллектив пойдёт за вами, товарищ Зверев. И дети, и взрослые, — утончил директор.
— За нами, — наплевав на приличия, перебил я старшего товарища.
— За нами, — согласился Свиридов и вдруг уточнил. — Егор Александрович, вы осознаёте последствия? — старый коммунист пытливо на меня посмотрел.
— Последствия? — удивился я.
— Последствия, — подтвердил Свиридов. — За ваши… идеи, в некотором роде нестандартные, смелые, выходящие за рамки привычного советского образа жизни, мышления, уже сейчас внимательно наблюдают. Да, некоторые директора начали внедрять в школы предложенные вами мероприятия с подачи роно. Но многие ждут, когда вы оступитесь, Егор Александрович. Даже некоторые… дамы из роно, кто поддерживает сейчас нашу школу и наши новации… Если вы упадете, оступитесь, мы, наша школа, коллектив, мы вас поддержим, Егор Александрович. Но, боюсь, остальные не протянут руку помощи. Постараются притопить…
Свиридов замолчал, шумно отхлебнул чай, задумчиво похлопал по бумагам проекта ладонью и продолжил.
— Сейчас, когда Академгородок, сильнейшая научная база, профессора и научники решили поддержать проект «Школы будущего», внимание не просто усилится, Егор, — от волнения и внутренних переживаний Свиридов перешёл на «ты». — Тебя сожрут с потрохами, если что-то пойдёт не так. Аделаида Артуровна будет первой, кто бросит в тебя камень, Егор. Точнее, привяжет его к твоей шее и показательно утопит. Товарищ Григорян… не к ночи будет помянута, — усмехнулся Юрий Ильич и постучал по дереву. — Виртуозно умеет переобуваться на лету. Едва только товарищ Лапшин пойдёт по инстанциям, выскажет саму мысль нового образовательного процесса… И воспитательного… поднимется вой, начнут ломать копья… подковёрные игры, доносы, грязь… Уже сейчас тебя, Егор, делят, как вымпел… Для высоких товарищей ты нынче трамплин наверх. В самую Москву. Эти граждане умеют ловить волну, вовремя подсуетиться, на чужом успехе получить награды и звания. Егор Александрович, вы к этому готовы? — директор снова вернулся к привычному «вы».
— Готов, Юрия Ильич, — после короткой паузы ответил я. — С вашей помощью или без… Готов. Будущее не за горами, Юрий Ильич. Нужно оседлать волну изменений уже сейчас, пока она началась. И немного повернуть русло реки. Негрубо, не насильственными путём, выкапывая новые русла, засыпая старые проходы реки. Нет. Всего лишь помочь и расчистить воду, чтобы в будущем река не закисла, не превратилась в болото.
— Изменений… — горько усмехнулся Свиридов. — Сколько их было тех изменений…
— А сколько ещё будет, — подхватил я шутливо.
«Если бы вы знали, дорогой товарищ, что ждёт нашу страну в конце века… Пока не поздно, нужно действовать и пробовать что-то менять здесь и сейчас. Менять образ мышления, отношения к жизни, друг другу, стране», — подумал я, вслух же сказал другое.
— И что вы предлагаете, Юрий Ильич? — поинтересовался у фронтовика. — Сдаться не попробовав? Сидеть тихо? Красиво презентовать проект и позволить похе… похоронить его под сукном в высоких кабинетах? Разрешить начальникам-бюрократам повсеместно хвастаться идеей и на этом всё?
