заявил Лапшин, когда я замолчал.
— С чем? — не понял я.
— Ты действительно на своём месте. И это дорогого стоит.
Почемучка помолчал и продолжил:
— Люди у тебя там живые. Это я уже понял. Задумка твоя мне нравится. Кое-где нужно доработать, но в целом, думаю, проект живой и нужный. Обсудим детально. Я тут набросал… — Лапшин ткунл пальцем в исписанный лист. — Аргументируешь, где провисает. Теперь скажи: что ты хочешь конкретно от меня? Что я могу сделать?
— Союз, — просто ответил я. — Не на бумаге. На деле. Одни мы не вытянем. Никто не позволит. Проект имеется, есть команда, даже школа, где можно запустить проект. Но нет надёжной опоры. Базы не только научной, но и практической. Базы, которая встанет за нашими спинами, поддержит, поможет, подскажет, примет живое участие в работе проекта. Не удет тыкать пальцем и кривить нос, а засучит рукава и вместе с нами начнёт строить будущее. Роно сегодня заинтересовано, завтра курс поменяется и образовательные дамы найдут новую игрушку, — опережая вопрос, пояснил я. — Судя по тому, что происходит, в местном образование началась нешуточная борьба за место. И нашу школу пытаются сделать одновременно переходящим вымпелом и яблоком раздора. После того как мы засветились во всех союзных газетах с историй про копателей, к нам только ленивый не присматривается. Мне нужна связка с людьми, кто думает не отчётами и статистикой. Кто делает настоящее дело. И смотрит в будущее взглядом, незашоренным лозугнами.
Геннадий Анатольевич затушил очередную сигарету, долг и вдумчиво меня разглядывал.
— И ты решил, что это будем мы, — после внушительной паузы произнёс Почемучка. — Кафедра, институт, Академгородок.
— Не «решил», — поправил я. — Надеялся. Вы нас этому учили, помните? Теория без практики — бумага. А практика без теории — суета. Я пришёл предложить вам живое поле для экспериментальной деятельности, а взамен попросить педагогической помощи светлых голов, способных смотреть вперёд. Тех, кто не боится пробовать новое, чтобы строить будущее. Тех, кто теорию превратит в практику, будет пробовать, действовать, падать и снова действовать.
Лапшин усмехнулся, но без привычной иронии. Глаза Почемучки горели азартом. Я видел, что зерно нашего проекта упало в благодатную почву и Геннадий Анатольевич уже просчитывает в голове процессы, структурирует, прикидывает, как лучше добиться результата.
— Хорошие слова, правильные, — заговорил Почемучка.
Я поморщился: меньше всего мне хотелось произносить правильные слова, приготовился к отказу, начал прикидывать, к кому ещё могу обратиться за поддержкой. Кого выбрать: товарища Григорян или товарища Тарабрина. Но Лапшин удивил.
— Я тебе верю, Егор, — Почемучка наклонился вперёд. — Больше скажу, дорогой коллега. Ты мне своим звонком и разговором напомнил, зачем я вообще переехал сюда в Академгородок, бросив, так сказать, тёплое место в Москве, — Лапшин хмыкнул.
Я молчал, внимательно слушал.
— Ладно, — Геннадий Анатольевич резко поднялся, подошёл к доске, которая занимала полстены в кабинете, взял мел. — Давай рисовать. Ты же любишь схемы.
На доске появился треугольник с надписями по углам: «Жеребцово», «Роно», «Академгородок».
— Сейчас, — продолжил Лапшин и провёл мелом по одной из линий. — У тебя работает только одна сторона: школа — РОНО. Туда‑сюда ходят бумаги, проверки, отчёты, иногда помощь. До живых детей им нет дела. Всё это ты знаешь лучше меня. Если мы включаем сюда Академгородок, появляется вторая связка. Не вместо, а рядом. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я. — Как раз на это и рассчитываю. Если сверху начнут нападать, академики помогут отбиться. Одно дело мы, простые школьные учителя пусть и с богатой практикой, но без регалий. Другое дело аспиранты, профессора и академики.
— Не переоценивай нас, — хмыкнул Лапшин. — В Академии тоже хватает… всякого добра. Но мыслишь верно, у нас другой уровень. Мы просчитываем на десяток лет вперёд. А вот живой практики нам не хватает. Твой проект — не на одно поколение. Если получится — это полностью изменит жизнь советского школьника. Советского человека. Новое поколение может вырасти совершенно иным.
— Когда, — добавил я.
— Что, прости? — Почемучка вернулся в реальность.
— Не если, а когда, Геннадий Анатольевич, — повторил я. — На «если» далеко не уедешь.
— Тут ты прав, Егор. Абсолютно прав.
Лапшин повернулся к доске, задумчиво постукал мелом по коричневому полотну.
— Вот что я предлагаю, — сказал он. — Официально оформить вашу Жеребцовскую школу как базовую площадку нашей кафедры. Не витрину для газет и прочих организаций, а нормальную «полевую лабораторию». Мы помогаем методиками, рабочими руками, базой для практики. Создаём связку «школа-институт» с практикой, научным подходом. Вы — даёте нам возмождность работать на прямую с детьми, честные отчёты, живую органику, не отредактированную для начальства. И школьников, Егор, с которыми можно работать.
— Избранных? — на грани разочарование, уточнил я.
— Всех, Егор, всех, кто учится в жеребцовской школе сейчас и придёт учиться в первый класс в следующие годы. Не экспериментальный класс для защиты диссертаций и докторских. Школа будущего с нуля, через тернии к звёздам, так сказать. Теория без практики — пшик. Чтобы понять, проект — рабочая модель или красивая научная игрушка, нужно засучить рукава и завести мотор и наблюдать, как он работает, почему вдруг засбоил, почему застучал. Исправлять и дорабатывать в процессе, а не расписаться в собственной неудаче спустя десять лет. Будет сложно. На нас спустя всех собак, обвинят во всех грехах, особенно если пропишем в концепции про нового советского человека. Ты готов?
Лапшин остановился, глянул на меня прямым открытым взглядом.
— Я готов. С вашей поддержкой и научной защитой выстоим.
— Насколько смогу, — честно ответил Геннадий Анатольевич. — Я не член ЦК, Егор, но кое-какой вес в научных и партийных кругах имею. Если где‑то в РОНО или области начнут доставать, ставить палки в колёса, устраивать проверочные срезы по пустякам и анонимкам за непонятное новаторство, у нас будет право сказать: «Это наш эксперимент, товарищи. Научный, одобренный партией». А у науки, как ты знаешь, броня потолще, чем у отдельно взятой школы.
Я улыбнулся, протянул ладонь Лапшину. Почемучка с ответной улыбкой пожал мою руку, скрепляя наш договор.
— Спасибо, Геннадий Анатольевич. Именно на это я и рассчитывал. На конкретную помощь и поддержку, а не на итоговые отчёты и статистику. А работать мы умеем, и команда у нас в школе отличная.
— Я не волшебник, Егор, — пожал плечами Лапшин.
