— Всего лишь профессор, — Почемучка снова стал серьёзным. — А ещё я помню, как в однажды в момент дискуссии после педагогической практики ты заявил: «Нам бы такую школу, где не стыдно будет работать. Где дети — это личности, а не куклы в красных галстуках. Где традиции — это на самом деле преемственность поколений, а не обязаловка». У нас с тобой сейчас появилась возможность такую школу построить. Вместе.
— А вы? — задал мучивший меня вопрос. — Вам это зачем, Геннадий Анатольевич? У вас и так институт, аспиранты, программы, государственная поддержка.
Лапшин на секунду задумался, затем ответил:
— Потому что если мы в Академгородке будем вариться в собственном соку, а в школах всё останется по‑старому, то через двадцать лет к нам никто не придёт. Не будет тех, кто потянет наши темы. А я ещё хочу пожить в стране, где у инженера и учителя свет в глазах, а не только в бумажных отчётах.
Я кивнул. Вот тут мы с Почемучкой на одной волне. Одно отличие: я знаю, что ждёт нашу великую страну в будущем, какие потрясения и проблемы. И если есть шанс остановить развал, удержать на краю пропасти, а затем и вовсе выстроить мост в пресловутое светлое будущее без девяностых, Афганистана, чернобыльской катастрофы, обстрела Белого дома, то я этим шансом воспользуюсь. Мирным шансом. Шансом построить новый Советский Союз без единого выстрела.
Мы ещё долго обсуждали детали.
Как оформлять бумаги, чтобы РОНО не обвинило в антисоветчине и педагогической самодеятельности. Как ввести в школу аспирантов, чтобы детвора и коллектив не чувствовали себя подопытными мышами. Как разработать тесты, способности выявить в раннем возрасте склонности к профессиям, творчеству, спорту. Много чего обсуждали. Мой блокнот для записей распух от этих самых записей.
Проговорили до самого вечера. Исписали, исчеркали тонну бумаги и всю доску. Спорили до хрипоты, зарывались в научные работы, поднимали труды лучших педагогов. За очередной порцией чая, Лапшин задумчиво произнёс, глядя на меня поверх кружки:
— Слушай, Егор. Ты не герой. И я не герой. Мы оба просто делаем свою работу. То, что ты задумал. Требует огромных моральных сил. Любая деятельность меняет чью-то жизнь. Мы же планируем изменить жизнь страны в целом. Ты к этому готов?
— Я к детям готов, — после короткой паузы, ответил я. — Это для меня самое честное измерение. Если детям станет легче дышать и думать, мечтать. Жить, зная, что мечты могут стать реальностью — я готов.
Хотел добавить: «Если для того, чтобы спасти великую страну, придётся прыгнуть без парашюта в пропасть, прыгну», — но не стал. Здесь и сейчас никто не знает, чем закончиться правление Леонида Ильича Брежнева, никто не ведает, к чему приведут подковёрные игры старых жадных номенклатурщиков, не желающих уступать место новому.
Лапшин усмехнулся.
— Договорились. Ты — снизу вверх, мы — сверху вниз. Встретимся посередине.
На том мы и попрощались, чтобы встретиться снова «посередине», как выразился Геннадий Анатольевич. С готовым планом-проектом экспериментальной школы будущего на базе школы села Жеребцово.
Глава 15
Обратно я ехал другим человеком.
Не потому, что мне обещали «великие свершения», а потому, что появилась точка опора. До этого концепция школы будущего стояла на одном фундаменте — на нашей команде энтузиастов. Теперь начал вырисовываться крепкий цокольный этаж — Академгородок, на котором этажи будет строить намного легче, чем в одиночку.
В Жеребцово я вернулся на последнем автобусе уставший, но довольный. Прикинул по времени и потопал в школу. Как я и ожидал, окна в кабинете директора ещё светились. Товарищ Свиридов обычно допоздна задерживался в школе.
Юрий Ильич любил повторять, что вечерами, слушая тишину школьных коридоров, составляет план на следующий день, анализирует происшествия, работает с документами. Иногда директор вместе с ребятами играл на школьной площадке в волейбол. В школе работала спортивная секция, куда приходили мальчишки и девчонками после всех домашних дел и заданий. погонять мяч, полазать по турникам.
Я постучал и вошёл, не дожидаясь разрешения. Знал, что Юрий Ильич ждёт новостей.
— Егор Александрович, не томите, рассказывайте.
Юрий Ильич приглашающе махнул рукой на стул, достал из тумбочки литровую банку с водой, сунул в неё кипятильник. На столе появилась тарелочка с сушками, коробок с кусковым сахаром, две кружки.
Я не стал вытягивать из директора жилы, затягивая неуместную паузу. С удовольствием рухнул на стул и принялся обстоятельно рассказывать без пафоса, без «мы куём будущее», без лозунгов и прочей мишуры. Делился с Юрием Ильичом тем, что сначала придумал самостоятельно, и что нынче обрело не просто бумажную плоть, но опору под ногами с помощью не только молодых школьных учителей, одной фельдшерицы и компании теперь уже восьмиклассников, но с поддержкой академиков и прочих профессоров. После разговора и обсуждения проекта с Лапшиным, теперь я более детально понимал масштаб работы, все подводные камни, фронт задач.
Про чай мы с директором благополучно забыли. В какой-то момент я принялся показывать Юрию Ильичу все документы, схемы, чертежи, тезисы и черновые заметки, которые набросал в кабинете у Геннадия Анатольевича. Объяснял, чем именно Лапшин и Академгородок готовы помогать нашей школе, на каких условиях согласны поддержать проект на всех уровнях, а чего не обещают, но постараются помочь. Что проект «Школа будущего» станет не просто нашей местечковой фантазией. Он перерастает в экспериментальную площадку — основу будущей реорганизации всего советского образования, и нужно не облажаться и не скатиться на уровень нарисованной бюрократической статистики, за которой скрываются липовые признание, награды, но нет ничего настоящего. Нет жизни, будущего и нет личности детей и учителей.
Свиридов слушал, не перебивая, только иногда кивал.
— Ну что хочу сказать, Егор Александрович, — Юрий Ильич покачал головой. — Вы отлично потрудились. Честно говоря, не ожидал, что Академгородок не побоится вас…
— Нас, — поправил я. Свиридов чуть смущённо улыбнулся, но принял поправку с удовольствием.
— Нас поддержать. Особенно учитывая внезапный интерес к школе нашего областного образования… — директор усмехнулся, снова сунул вилку кипятильника в розетку. — Причём не только Аделаида Артуровна, берите выше, Егор Александрович, — подтвердил мои догадки Юрий Ильич.
Вода закипела, директор вытащил штепсель из розетки, чтобы не спалить, и продолжил делиться своими мыслями и сомнениями.
— Я рад, Егор Александрович, что в вашей концепции школы будущего дети стоят на первом месте. Не статичными фигурами, которыми играют взрослые дяди и тёти, но как самостоятельные личности, полноправные члены школьного сообщества. Стоят
