что это я его заразила… От мысли, что куратор может все узнать, у Луизы засосало под ложечкой. Учитывая то, насколько тяжело протекает его болезнь, девушка боялась даже представить, как он с ней поступит, если узнает правду. Связи у него наверняка хорошие. Может устроить ей такие неприятности, что всю жизнь потом последствия расхлебывать придется.
Мартин! Теперь многое зависит от него, — осознала Луиза. — С ним необходимо поддерживать очень теплые и тесные взаимоотношения, чтоб он и помыслить не мог о том, чтобы сдать ее куратору. Учитывая ее задание по Ивлеву, а также то, что объект с Мартином друзья, ей придется сильно постараться, чтоб не испортить отношения с немцем и в то же время выполнить свою миссию по Ивлеву.
Просто голова кругом, — обессиленно присела на кровать Луиза. — Нужно срочно составить план, как за ближайшие недели собрать побольше информации по Ивлеву, — решила она. — Как только камрад Баум выздоровеет, надо представить ему хороший отчет по объекту. Может, он отвлечется и не станет выяснять, от кого он мог заразиться… Главное только, чтобы к тому времени полностью прошли пятнышки на ее лице. Может, и неплохо, что он так тяжело болеет, давая ей время на это…
Попрошу Мартина устроить встречу с Ивлевым. Скажу, что статья для газеты готова уже почти и надо показать ему. Я ведь и правда ее почти закончила уже…
* * *
Москва
Подполковник Гончаров не сразу, но смог вычленить то странное ощущение, что у него появилось в последние дни. Всё же давно он уже не был вынужден использовать свои ранее приобретённые навыки, но наконец понял, что его беспокоит. То, что во дворе дома периодически появляются вовсе не те, кто должны там быть.
Всё же, когда в одной машине сидят на переднем сиденье двое мужчин, да ещё долго сидят, по десять-пятнадцать минут, это уже точно навевает на мысли о слежке. А если ещё учесть, что Григорий их раньше никогда не видел в этом дворе, то дело вообще приобретает совершенно определённый поворот. А потом они сменяются на другую такую же пару…
Первая мысль у него, конечно, возникла, что КГБ снова что-то затеяло в связи с ним.
Неужто прошлый раз не научил их, и они осмелились на новую слежку? — удивлялся он.
Но нет, около дома странные люди были, которых тут не должно было быть. А вот когда он шёл по улице, никакого ощущения слежки у него абсолютно не возникало. И специально же ходил вдоль витрин, где легко поймать отражение того, кто за тобой идёт по другой стороне улицы. И поворачивал в неожиданных местах, и ждал потом, не пойдёт ли кто-нибудь за ним в этот узкий переулок.
Но нет, за ним слежки точно не было, либо она велась профессионалами такой высокой пробы, что ему их никогда в жизни не поймать. Впрочем, такие специалисты — это штучный товар, нет никакого смысла посылать их за подполковником, работающим старшим преподавателем в военной академии. Что бы они там себе не вообразили по поводу него… Таких посылают пасти резидентов ЦРУ или МИ-6.
Но за кем же они тогда следят в их дворе?
Наконец, седьмого ноября, когда он рано вернулся домой из академии по случаю праздника, он понял, за кем именно следят….
От подъезда отчалила машина Павла Ивлева, а спустя полминуты жёлтый «жигулёнок» с двумя молодыми людьми, что с утра привлек его внимание, выехал вслед за ней.
Подполковник испытал как облегчение от того, что в этот раз следят не за ним и, значит, он не влип снова в какую-то странную историю, так и встревожился из-за того, что кто-то следит за его соседом и хорошим другом Ивлевым.
Тем более что ему очень нравилось то положительное влияние, которое Ивлев оказывал на его сына Родьку. Павел был для Родьки натуральным кумиром, он очень часто с восторгом о нём говорил и даже цитировал его, что особенно потрясало подполковника. Когда ребёнок повторяет за кем-то целые фразы и даже целенаправленно старается их запоминать, это говорит об уровне уважения и даже почитания, которого достаточно сложно добиться.
А поскольку Родька цитировал сугубо положительные вещи, услышанные им от Ивлева, то, конечно, Григорий абсолютно не имел ничего против, чтобы их общение продолжалось. Более того, считал его чрезвычайно полезным для своего ребёнка. При том, что Ивлев не так и часто встречался с Родькой, тот тут же приносил вести об этих встречах своему отцу гораздо раньше, чем рассказывал о том, что у него в школе нового произошло.
Так что в Павле Григорий видел своеобразного старшего брата своего сына, которого тому так не хватало — разумного, способного вдохновлять пацана и подающего ему сугубо положительные примеры. Григорий видел, что Родька даже взялся добровольно охранять малышей Ивлева в те моменты, когда после школы со своей повязкой дежурил во дворе. И тщательно следил за тем, чтобы именно их никто не обижал, хотя рядом с ними всегда безотлучно находилась и весьма профессионально работающая няня. А потом притаскивал домой иностранные жвачки, которыми награждал его Пашка за проявленное усердие. Подполковнику не нужно было объяснять, как поднимался авторитет Родьки в школе, когда он там появлялся с этими жвачками. Поэтому дома он их вообще не жевал, а сразу складывал в школьный портфель.
Так что это уже были какие-то не просто даже дружеские, а уже почти семейные отношения.
Мамку Родьке, конечно, надо бы найти новую, — думал Григорий, — но как-то всё не получается у меня найти подходящую женщину. Те, что мне нравятся, вряд ли Родьке будут хорошей матерью, а те, что, возможно, будут хорошей матерью Родьке, мне совсем не по нутру. Вот почему мне нравятся немного испорченные женщины, капризные, с огоньком? Чему такая сможет научить моего сына? Курить и пить? Хулиганить?
Получалось, что, если он хочет дать Родьке вторую мать, то ему нужно поступиться собственными предпочтениями в выборе женщин.
Думал он об этом частенько, и не сказать, что это были очень приятные размышления… Жить с какой-то спокойной и заурядной женщиной, которой забота о ребёнке будет важнее, чем их личные отношения сугубо ради сына — сложно. Короче, с этим Григорий так и не мог определиться. Но раз мачехи у Родьки пока что не предвидится, то тем более важно, чтобы у него сохранялось общение с Ивлевым, которое на него так хорошо влияет… А значит, с Павлом надо переговорить, пусть будет настороже…
