шрамы не
мои, но, честно говоря, они едва заметны – чтобы их увидеть, надо подойти поближе и присмотреться.
Но это же Адриан, его перфекционизм проникает во все, за что он берется, и, судя по всему, его собственное тело – не исключение.
Мое любопытство удовлетворено, и я закрываю дверцу шкафчика.
* * *
Понятия не имею, как так вышло, но я продолжаю проводить время с Адрианом.
В среду он опять учит меня плавать, и на этот раз обходится без инцидентов на грани жизни и смерти.
В четверг уговаривает сходить с ним на какой-то трехчасовой иностранный нуарный фильм, который крутят в кинотеатре Сидарсвилля. Не могу сказать, что мечтала полдня провести в темноте, вглядываясь в субтитры на английском языке, но, поскольку заняться мне все равно нечем, соглашаюсь на его предложение, хоть и с условием, что он заплатит за билеты.
Два часа дня, будний день. Единственное, что указывает на то, что кинотеатр не заброшен, – парнишка лет пятнадцати за кассой. Я никогда не была в этом кинотеатре, но у него то самое очарование, которое присуще всем киношкам в маленьких городках: запах маргарина, въевшийся в каждую щель, и ковер с узорами галактик, на котором валяются зерна попкорна.
Я надела свой любимый голубой лонгслив-хенли, который выгодно подчеркивает талию и грудь. И все же рядом с Адрианом, одетым в темно-зеленый пуловер, я выгляжу так, будто вообще не наряжалась.
Мне интересно, есть ли у него хоть одна простая футболка?
Пока мальчик распечатывает нам билеты, Адриан спрашивает:
– Хочешь попкорн?
– Да нет, спасибо.
Он выгибает бровь.
– Уверена? Ты смотришь на аппарат все то время, что мы здесь стоим.
– Мне просто нравится наблюдать за тем, как его делают, – вру я, потому что действительно хочу попкорн. Но за восемнадцать лет мама вбила мне в голову, что нельзя покупать еду по диким ценам в кинотеатре. На эти восемь долларов можно купить пакет молока и коробку яиц. Или пачку любимых сигарет Рика.
– Ну, как скажешь. – Адриан пожимает плечами, а затем обращается к кассиру: – И еще один большой попкорн.
Я хмурюсь.
– Что ты…
– Знаешь, врать ты вообще не умеешь, – перебивает он меня. – Когда тебе чего-то хочется, это у тебя на лице написано.
– Неправда, – возражаю, а потом морщусь. – Серьезно?
Паренек протягивает нам попкорн и билеты и бормочет:
– Приятного свидания.
Я чувствую, как румянец заливает шею, когда мы отходим от кассы.
Неужели окружающие правда считают, что у нас свидание?
Вообще-то, это логично предположить, увидев парочку молодых ребят, решивших пойти в кино в разгар дня.
Если Адриан и услышал его слова, то виду не подал, и мы идем по темному пустому залу на свои места. Да и с чего бы ему обращать на это внимание? Уверена, у него отбоя нет от моделей и светских львиц. Никто в Лайонсвуде – и уж тем более не кто-то вроде Адриана – на меня и не посмотрел бы.
И да, я достаточно самокритична, чтобы признать: физически Адриан меня привлекает, но это только реакция тела. Всего лишь гормоны.
Потому что я скорее гадюку обниму, чем стану встречаться с Адрианом.
* * *
Мы прогуливаемся обратно в кампус пешком, и большую часть времени Адриан рассуждает о сюжете и посыле фильма, а я стараюсь кивать в тему, чтобы он поверил, что я хоть что-то соображаю.
– Мне показалось, что кадры с дальними планами слишком уж вычурные, но… – Он вдруг замолкает на полуслове, выуживает из кармана телефон и хмурится, глядя в экран.
– Все нормально? – спрашиваю я.
Адриан небрежно всучивает мне телефон – новенький айфон, разумеется последней модели.
Я осторожно беру его в руки и, увидев, что на экране, удивленно поднимаю брови.
– Это Софи. – Софи прислала селфи. Надутые губки, ресницы веером, а наманикюренные пальчики держат пару сережек в виде роз. И подпись под фото: «Как думаешь, мне пойдут? Осталось только найти повод их надеть».
– Дай угадаю. Это ее завуалированный способ спросить, пригласишь ли ты ее на танцы?
– Почти, – отвечает он с намеком на улыбку. – Это ее завуалированный способ попросить, чтобы перед танцами я купил ей эти сережки. И, независимо от моего ответа, она наверняка ожидает обнаружить их в своем шкафчике в понедельник утром.
Я снова перевожу взгляд на фото – сережки прекрасны, но наверняка баснословно дорогие, судя по размеру камня.
– А ты?
Не знаю почему, но внутри все сжимается от мысли, что Софи придет на Бал святого Бенедикта под руку с Адрианом, нацепив на уши эти розочки.
Уверена, я просто беспокоюсь. За нее. Она ведь понятия не имеет, насколько он опасен.
– А я не знаю. Как думаешь, стоит? – поддразнивает меня Адриан.
Я тереблю вылезшую из шва нитку.
– Э-э-э… Ну то есть… я не знаю. Кажется, ты очень нравишься Софи, и, наверное, она тебе тоже, так что…
– Софи не я нравлюсь, – перебивает он.
Я резко поворачиваю к нему голову.
– Мы об одной и той же Софи говорим?
Он закатывает глаза.
– Софи может думать, что я ей нравлюсь, но на самом деле ей нравлюсь не я, а то, что я из себя представляю. Перспективы, которые для нее открываются через меня. Что значил бы для ее семьи союз с такой, как моя.
– Понятно.
Под ногами шуршат опавшие листья.
Конечно, ей нравится не он сам, а то, что он может ей дать. Она, наверное, убежала бы, сверкая пятками, если бы узнала, какой он на самом деле.
– В таких, как Софи, – вообще в людях нашего круга – с раннего детства воспитывают умение заводить связи. Наши друзья, партнеры – они ценны ровно настолько, насколько полезны нашим семьям. Именно поэтому я для нее – наилучший вариант. Вряд ли Софи сможет сделать что-то такое, что может порадовать ее семью больше, чем брак со мной. Ну разве что исцеление от рака.
Мне почему-то становится жаль Софи. Возможно, потому что, несмотря на все мои разногласия с матерью, на меня такого давления никогда не оказывалось.
По сравнению с этим от меня гораздо меньше ожиданий.
– Ты так и не ответила на мой вопрос. – Голос Адриана прерывает мои размышления. – Как думаешь, пригласить ее? – И снова в его тоне появляется эта дразнящая нотка – которая заставляет подозревать, что он уже все для себя решил.
– Ну, это зависит от многого. Ты сам-то хочешь завести с ней связь? – Я делаю вид, что в этот момент мне нет дела до выражения его лица.
Адриан фыркает, будто оскорблен.
