Он делает акцент на своем обращении ко мне, давая понять, что услышал меня ещё в первый раз.
– Почему вы сразу мне не ответили? – спрашиваю я, сузив глаза.
– Надеялся, что вы не станете стараться прервать меня дважды, если дам понять, что весьма занят в данный момент. Но вежливость явно не ваша сильная сторона, – на этих словах уголок его рта ползет вверх в усмешке. – Чем могу быть полезен?
– Что означает вот эта фраза? – Я встаю с дивана и подхожу к Дэниэлю с дневником.
Он внимательно вчитывается в слова, а затем зыкрывает глаза, видимо, ища ответ в своей памяти.
– Так необычно… – произносит он тихим, задумчивым голосом, а затем снова переводит своё внимание на записи. – Это старофранцузский, смесь нескольких диалектов, однако он вышел из употребления еще в XIV веке. Фраза, она… очень красивая, но я боюсь, что не смогу перевести её столь же поэтично.
Он отрывается от тетради и смотрит прямо мне в глаза. В его взгляде в этот момент отражается дикая смесь эмоций, как будто он наконец вспомнил что-то давно забытое, что-то важное, и очень хочется с кем-то поделиться.
– Если дословно… – его голос отдаёт хрипотцой. – "Расскажи мне о своей тьме, я продолжу смотреть на тебя, как на солнце". Это как… как признание в любви. Здесь нет контекста, но я думаю, что речь о принятии…
– Это я понимаю, – поспешно прерываю его я, – я умею различать метафоры. Красивая фраза…
Я протягиваю руку, чтобы забрать тетрадь у Дэниэля, но он перехватывает мою ладонь и легким поцелуем накрывает запястье, только после этого возвратив дневник.
Я с недоумением смотрю на него.
– Это еще за-чем? – я запинаюсь, сбитая с толку его действиями.
Поцелуй был приятным, наверное, даже слишком. Руку до сих пор покалывает в том самом месте, где несколько секунд назад были его губы. Сердце предательски сбивается с ритма, но разум бьет тревогу, сигналя, что происходит что-то странное, неуместное, опасное.
– Не придавайте этому значения, – он трясёт головой, как будто хочет сбросить с себя наваждение, и вновь возвращается к чтению, подняв дневник на уровень лица, тем самым создавая между нами барьер.
Я не могу прочитать его эмоции, и потому решаю тоже вернуться к изучению записей.
– Хотел бы я, чтобы кто-то мог полюбить мою тьму… – раздаются слова Дэниэля, тихо, почти шёпотом, но я слышу их, стараясь сохранять спокойствие.
"Так оно и было, Дэниэль. Только твоя тьма не смогла полюбить в ответ", – хочется ответить мне, но я снова сосредотачиваюсь на записях. Эти слова не помогут ни ему, ни мне. Но чем дальше я погружаюсь в чтение, тем яснее понимаю, что не помогут и эти дневники, являющиеся лишь гримуарами, или бреднями сумасшедшей, но никак не ключом к снятию проклятия.
***
– Что же, пожалуй, пора нам подвести какие-то итоги! – спустя еще час произносит Дэниэль и бросает тетрадь на журнальный столик. Та падает на него с громким хлопком, и я вздрагиваю.
Последние полчаса я тупо перелистывала страницы в надежде найти хоть что-то. Мне так сильно хотелось верить в эти дневники, поэтому разочарование от того, что я не получаю желаемого, бьет обухом по голове. Неужели мать-настоятельница была права? Мне действительно кажется, что она что-то скрывает, но что, если я ошибаюсь?
– Нашли что-нибудь примечательное? – Дэниэль протягивает мне стакан виски, и я с благодарностью принимаю его, делая долгий глоток. Янтарная жидкость тут же обжигает горло, но я благодарна этой боли. Она помогает мне ненадолго отвлечься от тревожного предчувствия.
Господин Де Лабом садится за письменный стол и достаёт перо и бумагу. По его поведению я не могу понять, какие чувства его сейчас одолевают. Он не выглядит разочарованным, но и откровенно веселым тоже не кажется. Скорее слегка отстраненным, витающим где-то в своих мыслях, и это недобрый знак. Он окунает перо в чернила и начинает что-то быстро писать на бумаге. Его взгляд сосредоточен, он слегка прикусывает нижнюю губу, и этот невинный жест заставляет меня вспомнить, каково это, чувствовать его поцелуи на мне.
– Что вы пишите? – вкрадчиво спрашиваю я.
– Да так, – Дэниэль не отрывает взгляда от бумаги, – пока не забыл, рецепт одного зелья.
Я с удивлением приоткрываю рот.
– Вы шутите? – с недоверием уточняю я.
– Ни в коем разе… – тянет он с ответом, заканчивая запись и откладывая письмо. – Это рецепт приворотного зелья. Цветы бархатцев, побеги майорана и тимьяна, полынь горькая – всё это отварить, приправить корицей и медом, готовую смесь подавать остывшей, разбавленной коньяком в равном количестве. Монвуазен уверяет, что после этого объект вашей глубокой привязанности не сможет думать больше ни о ком другом, кроме вас.
– Похоже, вы мне его уже давали… – бормочу я в ответ.
– Что? – в недоумении спрашивает Дэниэль.
– Что? – поспешно переспрашиваю я, осознавая, какую глупость сморозила. Я нервно постукиваю пальцем по стакану с виски, и оглядываю комнату в поисках спасения. – Ну как же что… Я вот целыми днями только и думаю, что о вас! Как бы спасти вашу бренную душу из заточения. Так что давайте лучше, чем дурачиться, сосредоточимся на том, не обнаружили ли вы в дневниках что-нибудь более полезное.
Он откидывается на спинку кресла и соединяет руки в замок на груди, поднимая взгляд к потолку.
– Ну-у… если многочисленные варианты отваров от запоров и прочих недугов вперемежку со страданиями юной девушки и описаниями страстных свиданий могут быть полезны для моего спасения, то этот дневник – просто кладезь ценной информации. – Затем он берёт свой листок бумаги и разглядывает только что сделанные записи, как будто в первый раз видит их. – И вовсе это не…как вы сказали? Ах да, дурачество. Весьма полезно иметь запасной вариант на случай, если вы…
– Если я, что? – Выражение моего лица с настороженного меняется на понимающее. – О… "пока грехи ее не будут очищены праведным огнём любящего сердца". Вы что, правда решили, что заколдуете меня с помощью любовного зелья, если у меня нет к вам чувств? Чтобы снять заклятие? Вы в своем уме?
– А у вас нет ко мне чувств? – с интересом спрашивает он, приподняв одну бровь.
– Это вообще не имеет значения сейчас…
– К сожалению, Стейси, только это и имеет значение, – он разрывает листок на несколько кусков и бросает их в корзину, а когда встречает мой взгляд, поясняет. – Это было лишь предлогом для того, чтобы поднять неудобную тему. Как долго мы будем избегать этого разговора? Я очень благодарен вам за энтузиазм, но одно мы знаем
