— Молчи. — Прошипел один из оставшихся — молчи.
— Ты мне не указ. Отца то твоего год назад казнили, а тебя что? Тебя-то? Сбежал. А, оказывается, здесь ты. Колычев. Только зовешься с тех пор иначе. — Повернулся ко мне, продолжил. — Вы же люди служилые, вы же знаете меня, вы же из Москвы от Шуйского, заговор пресечь здесь…
— Собака! — Заорал все тот же и рванулся вперед. Но мои бойцы были настороже и тут же охолодили пыл яростного этого заговорщика.
Он получил удар по спине, качнулся, упал. Дальше последовала пара пинков, от которых он согнулся и застонал.
— Спокойно, собратья. — Я остановил разошедшихся. — Он нам еще в разуме нужен.
Хотя это было не точно.
— А что. Вы же что, вы к чему меня все склоняли-то? А? К бунту! Против кого! — Он вздохнул. — Ей-богу, перекрестился бы, коли мог. Против Царя. А мне же он, родич. Как против родича, как против помазанника божия восставать-то. К заговору склоняли. К бунту. Да, да, все так и есть. Готов все рассказать, все на бумаге изложить, грамоте обучен я.
Это хорошо, что ты не очень понимаешь, кто мы такие и совсем отлично, что такой сговорчивый.
— Дурак. — Простонал поднимаемый на ноги, кашляющий и отплевывающийся заговорщик. — Это не люди Шуйского.
Он зло уставился на меня.
— Дядька Кремень тебя узнал. И я… Припоминаю. Игорь! — Он выкрикнул это и вновь получил оплеуху. Согнулся, выругался.
— Игорь Васильевич Данилов, боярин, воевода, господарь войска юга Руси. — Улыбнулся им всем. — Пришел Собор Земский собирать. Царя выбирать.
— Царя… — Опешил Буйносов-Ростовский. — Как Царя. Так… Избранный же, на троне. Василий Шуйский.
Бойцы, что за его спиной стояли рассмеялись. Я тоже последовал их примеру.
— Кто его выбирал? Такие, как ты? Родичи? — Глянул на него. — Пол Москвы согнали и что? Это собор Земский? А то, что он сам заговорщик и убийца. Это как?
— Это… Это… — Задергался, заикаясь то ли от паники, то ли от гнева и непонимания князь.
— С тобой все понятно. Попал не туда, случайно. — Я улыбнулся ему. — Остальные кто? Говори!
Он икнул.
— Дмитрий Иванович Колычев, что на меня кидался. — Он злобно зыркнул на него. — Ууу… Жаль тебя с отцом не казнили. Тварь.
Тот в ответ прошипел тоже что-то злобное, но я слушал болтливого.
— Он здесь дела всякие делает, темные. Меня убеждал, против родича, против Шуйского встать. Золото…
— Так, ты же взял, пес ты этакий! — Выкрикнул озлобленный Колычев. — Взял, собака!
— А как не взять-то, господарь, воевода. — Буйносов-Ростовский, видимо, хорошо умел подстраиваться под ситуацию, недаром при дворе служил. Вот и быстро переметнулся. Вначале думал, что мы люди его родича, Царя. Пришли здесь порядок наводить, а как понял, что нет. Так скрепил сердце и вновь был готов продать Василия Шуйского и все что угодно, только бы ему кишки не выпустили. Продолжал он увещевать меня. — Как не взять-то? Игорь Васильевич. Если не возьму, они же меня здесь… Сами же видели, этот вот которого увели Кремень, он же меня здесь и зарезал бы, как поросенка.
— Да ты и есть… Падаль, свинья, пес шелудивый!
— Так, этого тоже наверх, в отдельную комнату. — Распорядился я. Вопли и ругань меня изрядно раздражали. Мешали работать. Я не на базаре, я допросом занимаюсь.
Колычева тут же подхватили, потащили наверх.
— Третий кто? — продолжил я расспросы.
Доселе молчавший сам подал голос, вмешиваясь и не давая вставить слово дюже болтливому придворному.
— Игорь Васильевич. Чепчугов, Иван Никифорович я. Из Москвы, от Мстиславского. К Смоленску письма везу. Я простой посланник, не князь я никакой, не боярин. Мне поручили, я везу.
— Князь значит, Мстиславский, в Москве.
— Да, так и есть, Игорь Васильевич. С Гермогеном они там. Дела у него в Москве. А здесь, ну… — Он замялся. — Заехать вот решил я перед дальней дорогой. Письма тоже передать. Я простой гонец.
— Что за письма?
— Да я почем знаю, Игорь Васильевич. Если я прочту, мне же головы не сносить.
Интересно, а чего мои люди его ко всем не отправили. Или решили, что вестовой будет полезен? Это в целом верное решение.
— К Смоленску, значит? И Кому?
Ответ казался мне очевидным.
— Так это… Так… — Он замялся. — Сигизмунду, значит.
— Они же все, гады! — Заголосил Буйносов-Ростовский — Они же все, господарь, воевода. Землю Русскую продать хотят. С Жигмонтом списались. Полковники его уже к Москве идут. Жолкевский точно. А то еще и эти, что царику служили. Все. И Сапега, и Ружинский, и Заруцкий.
Так, вроде бы Ружинский уже вроде как погиб, если память мне не изменяет. Но, может быть путаю. Хотя в целом этот гражданин может сейчас нести любую чушь. Он себя выгораживает.
— Я простой гонец. — Чепчугов в полемику вступать не стал. У него была простая форма защиты. Моя хата с краю, я ничего не знаю. Мне поручили, сказали, я делаю. — Письма писаны Мстиславским. Я везу. То не моя вина, что в них. Моя забота — доставить. А если вы силой у меня их забрали, как и вышло. А что я могу. Я же один… — Он помялся, сидя на лавке. — Ей-богу, Игорь Васильевич, простой гонец я.
— Служит он Мстиславскому, господарь, воевода. Точно знаю, служит.
— Служу. — Тот тоже начинал негодовать. — А ты что, ты тоже кому-то служишь. Шуйскому. Мы люди маленькие.
Вроде все становилось более или менее понятно.
— Письма все мне, гонца тоже в отдельную комнату.
Служилые мои закивали и начали исполнять. На столе вся переписка уже лежала. Один из бойцов ее мне показал.
— Ну а ты, Иван Петрович, как же так вышло, что человек Шуйского в самом осином гнезде заговорщиков оказался, а? — Уставился я на него.
— Так я это… Я же…
Выкрутится пытается.
— Ну! — Гаркнул, приводя его в чувства.
— Куракин, Иван Семенович. — Простонал кравчий Шуйского. — Жена моя, его сестра. Вернулся вчера и сразу ко мне…
Куракин! Так это же один из тех, что с боя отъехал. Если я верно помню историю, Серпуховский воевода, отвечающий за сбор войск вокруг самой Москвы. Выдающийся, достаточно на фоне многих, полководец. Только вот незадача, за Мстиславского он стоит и пропольскую позицию держит.
— И что Куракин? — Проговорил я после короткой паузы.
— Сказал, что войско разбито, что брат царя убит… — Он побледнел, уставился на меня широко раскрытыми глазами. — Убит…
— Убит, дальше что.
— Убит, Игорем Васильевичем… Во время переговоров. Колдовством и… — Здесь он, видимо, стал понимать, что говорит именно с тем человеком, на которого ему родственник и указывал. Но все же договорил, резко — То не я! Не мои слова, господарь, воевода. Что слышал, то передаю!
Стало быть. Заговор в Москве зреет. Группа заговорщиков здесь, ждет ляхов. А Мстиславский там, что-то готовит. Это же отлично. Если Шуйский еще жив, еще не скинут и в монахи не пострижен, то некое двоевластие мне на руку. Получается — один второго еще не свалил, а я могу в этот малый промежуток времени их двоих и сломать.
Качать! Надо качать этого. А еще писаря и остальных. Эх, времени мало! Черт!
* * *
