Орнейского льва, за которым совсем недавно они гнались, забыв обо всем на свете, тоже не было.
Они выбрались на открытое место вовремя — огромные валуны с жутким грохотом, поднимая тучи вековой пыли загромоздили туннель.
Граф осмотрелся. Выхода с этой горной котловины он не увидел.
— Похоже, мы оказались в ловушке, — произнес Роберт.
— Это предки наказывают нас за вторжение! — суеверно пробормотал Найжел; он смотрел на обломки скал, закупоривших дорогу обратно.
Его голос эхом отскочил от светло-коричневых гор.
— Нет! — перекрыл отзвук другой, звонкий, голос.
От мшистой стены отделились два совершенно голых человека, которых друзья сперва не заметили. У каждого из них висел на длинной тонкой цепочке какой-то круглый амулет из желтого металла, едва прикрывающий срам. Зрелище было и убогим, и смешным одновременно — никак не угрожающим.
— Нет, это наказываем вас мы! — стараясь говорить сурово, произнес один из них.
Были они оба очень молоды, почти мальчишки, один с рыжей редкой козлиноподобной бородкой, у другого даже пушок над губой не пробивался. Оба богатырским сложением не отличались.
— И кто же вы такие? — усмехнулся Роберт.
Обратился к ним не как к противникам, не как к равным, даже не как к слугам, а как к надоевшим базарным нищим, преградившим путь.
Двум таким закаленным прославленным бойцам, как они, к тому же вооруженным и на конях, нет причин опасаться голых тщедушных людей, наверняка не ведающих как правильно держать меч или копье. Пусть бы их было не двое, а два десятка.
— Мы — ваша смерть! — с пафосом выкрикнул второй, хватаясь рукой за амулет.
Найжел рассмеялся — грубо, зло, презрительно.
— Да ты хоть знаешь, кто перед тобой? Ты, макака шутовская!
— Знаем! — произнес тот, что с бородкой. Он полагал, что вещает громовым голосом, но со стороны это выглядело достаточно комично. — Вы, рыцарь Найжел Орнейский, из рода вепря, и граф Роберт Астурский. Вы хотите погубить мир, но мы этого не допустим. Если наш учитель Чевар не смог вас остановить, то мы остались и продолжим его правое дело!
— И мы отомстим за учителя! — взвизгнул второй. — Мы приговариваем вас обоих к смерти!
Они оба были возбуждены и граф подумал: а не накачались ли юнцы по самые уши какими-нибудь рассолом из дурманящих грибов или другим подобным зельем — для храбрости. Он прекрасно видел, что они его боялись. Иначе бы не разговаривали.
Иначе бы применяли сразу то, что у них заготовлено. Но — это уже не шутки. Это — магия, и Чевар достиг в ней серьезных высот. Что он мог оставить своим последователям, какой сюрприз приготовил после смерти? И почему, в конце концов, эти молокососы голые?! Что за ворожба требует такого странного вида?
— Вы такие же мокрицы, как и ваш Чев, — оскорбительно хмыкнул Найжел. — Я раздавлю вас, как муравьев, случайно подвернувшихся под сапог! Но я не хочу осквернять вашими гнусными потрохами это священное место! Прочь отсюда!
Странная парочка истерично засмеялась. Они, совершенно голые, с посиневшими от вечерний прохлады телами, тряслись мелким хохотом стоя перед двумя опытными вооруженными бойцами. Конечно, Роберт и Найжел были не в боевых доспехах, на охоту же отправлялись, не на битву. Но какое это имело значение, если в руках графа копье, а в ножнах обоих покоятся любимые и не раз выручавшие мечи?
— Здесь вы только двое, без вашей свиты! И вам никто не поможет! — крикнул, поперхнувшись собственным смехом один из них. — Никто вам не поможет! И никто не увидит вашей смерти! Потом найдут то, что от вас останется!
Разгневанный непочтительными речами (давненько никто не осмеливался говорить ему подобное) Найжел выхватил клинок и направил коня в сторону наглецов, намереваясь разом закончить эту невыносимо дурацкую сцену в жилище мертвых предков.
— Вы умрете! Умрете! — визжал тот, что с бородкой. — Молитесь своему богу, но ничто вам не поможет! Ни ваш бог, ни ваши прогнившие предки!
Найжел разогнал коня и замахнулся мечом, чтобы снести голову мерзавцу, осмелившемуся оскорблять самое святое для орнеев.
Но ученики Чевара юркнули в разные стороны и мимолетная заминка Найжела: за кем гнаться первым? — позволила каждому отбежать на десяток шагов.
— Все! — крикнул второй, едва переводя дух. — Хватит говоры вести! Смерть им!
Роберт, который перехватил на всякий случай копье поудобней, не трогал коня с места. Он ждал чего угодно — от выглянувших из черных зевов пещер сотен лучников или парализующего магического удара до любых самых непредставимых неожиданностей, к которым постарался, насколько возможно, подготовиться.
Но в этих двух голых мальчишках он, как ни странно, ни какой магической силы не ощущал. Они не сверхмастера, чтобы скрывать силу, значит всплески чар он бы ощутил. Но на что они рассчитывают?
И в следующее мгновение понял — на что.
Ему сразу стало неинтересно. Хотя, что значит «интересно», когда речь идет о собственной жизни и, как следствие, о срыве тайной миссии от которой зависят судьбы мира? Опасность хоть и стала явной, но от этого не менее грозной.
Пока Найжел решал кого рубить первого, оба юнца почти одновременно пали на четвереньки — могучая сила (не присущая им, чужая) стала раздувать их тела.
Эта же сила, невесть откуда взявшаяся, отбросила коня Найжела, который подскочил к ученику чародея, тому, что с рыжей бородкой.
Конь, словно на полном ходу врезавшись в невидимую стену, не удержался на ногах и с недоуменно-гневным хрипом рухнул на каменистую землю. Найжелу понадобилась вся его реакция, чтобы успеть соскочить с коня, чтобы тот его не подмял под себя, но нога запуталась в стремени.
На его глазах худосочный мальчишка превращался в нечто огромное, могучее, неодолимое, со смутно знакомыми очертаниями.
Горы усопших предков оглашали жуткие хрипы боли превращения, напоминавшие собой нечто среднее между рокотом водопада, тигриным рыком и хрюканьем опоросившейся свиноматки.
Еще несколько мгновений и противники, возжелавшие убить его и сердечного друга, завершат метаморфозу. О своих намерениях они заявили вполне недвусмысленно. К бою!
Найжел мечом перерезал стремя и вскочил на ноги. Быстро взглянул на графа и чуть ли не вздохнул с облегчением — Роберт не трогался с места, но по его позе, по спокойно-сосредоточенному лицу было ясно, что тот готов защищать жизнь, что он собран и чувствам не поддастся, что ни одно движение врага не ускользнет от его внимания.
Конь орнея так и валялся на земле; по его ржанию и поскольку тот сразу же не вскочил и не бросился с испугу прочь от страшного места, где преградой становится сам воздух, Найжел заключил, что животное, скорее всего, сломало при падении ногу и к бою теперь непригодно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
