счастьем»[3]. От души желаем вам обоим всего лучшего.
Искренно Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Oct.–Dec. 1944.
№ 116. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
2 января 194<5>[1]
Дорогой Михаил Михайлович.
Очень прошу извинить, что до сих пор не ответил Вам на Ваше письмо. Из-за несчастного случая с Т. М. я все забросил. Она пролежала десять дней в больнице, теперь лежит в гипсе дома и, верно, еще будет лежать около 5 недель, если не больше. Мы достали сиделку, так что я изредка буду иметь возможность отлучаться.
Слышал о том, что нездорова была и Татьяна Николаевна. Надеюсь, все уже прошло?
Т. М. очень Вас благодарит и, как и я, шлет Вам, Татьяне Николаевне и всей Вашей семье самые сердечные поздравления с праздниками и лучшие пожелания, – простите, что запоздалые.
9‑я книга должна была сегодня начаться печатаньем. Как видите, все соглашения с типографией, ее клятвенные обещания выпустить книгу в такой-то срок (в данном случае 20 декабря) ничего не стоят.
Я получил от Бунина короткую телеграмму: сообщает, что высылает нам три рассказа. Вот бы хорошо было получить их к 10 книге! Но я не очень на это надеюсь.
Полонские и Зайцева с Семеновой, т.<о> е.<сть> вся моя ближайшая семья, живы и невредимы. Полонский уже в Париже, нашел там литературную работу (?!?) и просит меня больше не посылать ему денег![2]
Примите мой самый сердечный привет.
Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.
№ 117. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
10 января 1945
Дорогой Михаил Михайлович.
Настоящее письмо мое прошу Вас считать совершенно конфиденциальным. Я хотел бы, чтобы, кроме Вас и меня, о нем не знал решительно никто.
Вам уже известно об идее Александра Федоровича: группа лиц должна поместить в «Таймс» письмо с опровержением тезиса советского журнала о «свободе слова в СССР»[1]. А. Ф. Вам об этом написал позавчера, а Тимашева просил написать соответственное письмо в редакцию. Н.<иколай> Серг.<еевич> это письмо написал, и я его [Вам] прилагаю. Редакцию письма считают неудачной и Ал. Фед., и Бор. Ив. (пока прочли только мы трое). Николаевский (Ал. Ф. уехал в деревню) согласился со мной в том, что письмо должно быть Вам послано, даже если бы предположить, что Вы уже изъявили готовность заглазно поставить Вашу подпись.
Не скрою, что у меня душа не лежит к этой затее (независимо от редакции письма), по многим причинам, частью личным, частью (преимущественно) общественным. Разрешите изложить их Вам и простите, что беспорядочно излагаю вместе и личные и общественные причины:
1) Помимо моей личной и большой нелюбви к «письмам в редакцию» (в ту пору, когда мой роман травили[2] [во всей] в левой печати[3], а в «Дейли Уоркер» меня называли агентом Геббельса или как-то так[4], мне с разных сторон предлагали поместить об этом письмо в редакцию «Таймс» – и я категорически от этого отказывался), – помимо этой нелюбви, я уверен (и уже знаю), что из‑за подписей будет множество обид: «к такому-то за подписью обратились, а ко мне не обращались!» Это я знаю. А. Фед. думает, что письмо должны подписать только «известные в Америке люди». Это обстоятельство еще усилит обиду, притом у наших близких друзей, которых я менее всего хотел бы обижать. Это моя главная личная причина.
2) Статья в советском журнале представляет собой грубую, циничную и очевидную ложь. Однако грубая и циничная, но гораздо менее очевидная ложь по столь же важным вопросам повторяется в советской печати почти ежедневно, и мы на нее письмами в редакцию «Таймс» не отвечаем. Помещая письмо по этому вопросу, мы как бы признаем, что все то другое, что говорят большевики, – правда. На ложь можно и должно отвечать статьями, но не коллективными письмами в редакцию, которой мы только доставим неприятность. В частности же, большевистский вздор о свободе слова в СССР настолько нелеп, что, насколько мне известно, ни одна правая газета даже на него не ответила.
3) Рузвельт как раз на днях просил «не вбивать клина в отношения между союзниками» посредством критики и даже сказал, что люди, ругающие теперь Россию или Англию, играют на руку Германии («мэд ин Джермани!!»)[5]. Как бы по существу ни относиться к этому радиопризыву президента, едва ли удобно именно сейчас, через несколько дней после его речи, нам, иностранцам, выступать с такими письмами в «Times». Это значит тактически дать врагам возможность объявить, что мы «вбиваем клин».
Не знаю, как Вы отнесетесь к этим моим соображениям. Но если Вы с ними не согласны, то, верно, Вы согласитесь с общим мнением Ал. Фед., Бориса Ив. и моим, что редакция Николая Сергеевича неудачна: длинно, скучновато, иностранцам малопонятно. Уж если писать письмо в редакцию, то, по-моему, надо выбросить строки, взятые в красные скобки, и добавить, что, со всей «властью капитала» в демократических странах, в них издаются журналы и газеты всех направлений, в том числе и коммунистическая. Во Франции «Юманите» даже имела громадный тираж (имеет его и теперь). В капиталистической же Англии газета не коммунистическая, но социалистическая и антикапиталистическая «Дейли Геральд» имеет тираж, превышающий два миллиона и уступающий, кажется, только тиражу «Дейли Экспресс».
Буду ждать Вашего ответа. Ал. Фед. просил Вас поговорить о подписи с Набоковым и еще кое с кем. Как они относятся к этому вопросу? Если можно, напишите мне и по существу, и (отдельно) Ваше решение и результат [Ваших] переговоров с другими на листе, который я мог бы показать инициаторам. На Вас возлагаются надежды в смысле редакции письма. Тимашев сказал Ал. Фед., что согласен на правки и дополнения.
У меня нового ничего. Вчера была сделана рентгенограмма, показавшая, что нога у Т. М. заживает благополучно. Но и я совершенно измучен.
Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет.
Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.
№ 118. М. М. Карпович – М. А. Алданову
61 Brattle St.
10–I–45
Дорогой Марк Александрович,
В свою очередь прошу извинить меня за промедление с ответом. Спасибо за письмо и за добрые пожелания.
Надеюсь, что Татьяна Марковна не очень тяжело переносит свое лежанье в гипсе. Татьяне Николаевне лучше, но до полного выздоровления все-таки еще далеко.
О телеграмме от Бунина я уже знал от М. О. – буду с нетерпением ждать получения его рукописей. Очень рад за Вас, что Вы получили хорошие вести от своих из Франции.
Сейчас получил special delivery от Александра Федоровича насчет подписей под проектируемым письмом в N.<ew> Y.<ork> Times – моей и набоковской. А. Ф., ввиду своего отъезда до 15го, просил ответить Вам.
Само собой разумеется, я свою подпись даю с полной готовностью. К сожалению, согласие В.<ладимира> В.<ладимировича> <Набокова> мне получить не удалось. Он сказал мне по телефону буквально следующее: «Передайте А. Ф., что, конечно, я всецело сочувствую его мысли, но давно уже выработал правило никогда не подписывать того, чего я сам не написал». Зная его упрямство, я убеждать его не пытался.
Когда же можно ждать выхода 9ой книги, если она началась печатаньем только 2го?
Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.
Искренно Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.
№ 119. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
17 января 1945
Дорогой Михаил Михайлович.
Большое Вам спасибо за письмо. Я с ним совершенно согласен, и в доводах,
