также решительно против коллективной резолюции на основе статьи, да еще написанной с чужих слов. Посланы письма также Маклакову, Тер-Погосяну[6], Альперину[7] и, по его адресу, Мельгунову.
Вот всё. Как здоровье Татьяны Николаевны? Шлем Вам и ей самый сердечный привет.
Типография работает, материала у нее достаточно. Посылаю Вам корректуры Чехова (исправленную им), Христианович. Корректуры Аронсона и <Р. Г.> Винавер посланы авторам, с просьбой по выправлении послать их Вам.
Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.
№ 128. М. М. Карпович – М. А. Алданову
20–III–45
Дорогой Марк Александрович,
Получил Ваше письмо – спасибо! Очень рад, что пришли рассказы от Бунина. Это для нас настоящий праздник. Конечно, не нужно было посылать мне рукопись, – прочту в наборе. Тогда же сообщу и свое мнение относительно Качалова. Надо знать, как это звучит в контексте. – Не знаю, стоит ли присылать мне сюда рукопись других рассказов. Я буду в Нью-Йорке вероятно около 1го апреля (если Лит.<ературный> фонд не откажется от мысли об устройстве моей лекции) и затем опять в конце апреля. В один из этих приездов я и могу прочесть рассказы.
Радуюсь обороту, который приняло дело с Вишняком (т.<о> е.<сть> радуюсь с точки зрения избежать конфликта с ним, а не по существу: по существу, радоваться, конечно, нечему). Не знаю, предпочтет ли он Нов. Русск. Слово. Он мне писал, что не видит возможности отвечать где бы то ни было, кроме Н. Ж. Конечно, теперь факт напечатания статьи П.<авла> Н.<иколаевича> <Милюкова> в Н. Р. Сл. может изменить его точку зрения. Но нам нужно быть готовыми и к тому, что он предпочтет напечатать свой ответ у нас[1]. И вот здесь я не знаю, что при изменившихся обстоятельствах лучше: поместить ли письмо М. В-ча в редакцию, которое неизбежно будет носить характер личного ответа на критику П.<авла> Н.<иколаевича>, или же попросить его написать статью на общую тему, только без «алгебраических величин» и с упоминанием статьи П.<авла> Н.<иколаевича> Последнее мне теперь кажется предпочтительным, т.<ак> к.<ак> подняло бы обсуждение вопроса на принципиальную высоту и тем самым устранило бы одиум полемики с умершим человеком. Вышло так, что помимо нашей воли поставлен ребром вопрос об отношении эмиграции к советской власти, т.<о> е.<сть> о пределах эмигрантского оборончества. В этом смысле парижская «бомба» и статья П.<авла> Н.<иколаевича> – части одной и той же темы. Не лучше ли дать М. В-чу высказаться по существу темы и попутно сказать, что он хочет, по поводу статьи Милюкова, чем ставить ударение на его личной полемике с Милюковым, что неизбежно – уже по самой форме высказывания – в случае письма в редакцию? Кроме того, и по существу дела, ввиду волнения в эмигрантских кругах в связи со всем этим вопросом – волнения, которое, боюсь, к июню не уляжется, дать две статьи по боевому вопросу (Керенского и Вишняка) для журнала было бы естественно. Было бы также очень хорошо, если бы М. О. написал редакционную заметку. Если я напишу о Ялте, то на другую тему меня уже не хватит. Если мы все это напечатаем, никто нас не сможет упрекнуть в недостаточной актуальности номера. Место, я думаю, для всего этого можно найти.
Ввиду получения рассказа Бунина можно отложить что-нибудь из дамской беллетристики. Можно отложить одно из трех «воспоминаний». Можно легко обойтись без Ясного. Например, я не совсем уверен, что мы получим статью Николаевского, – так он уклончиво себя ведет в последнее время.
Понимаю желание Зензинова получить для журнала рецензию Набокова на его книгу, но почему-то думаю, что В.<ладимир> В.<ладимирович> откажется (признаться, немного боюсь и политической тенденции этой рецензии). Поговорю с В.<ладимиром> В.<ладимировичем>. Если он откажется, напишу Федотову-Уайту, к<ото>рый несомненно даст положительный отзыв о книге.
«Истоки» рад буду прочесть в гранках. Вот, кажется, всё. Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.
Искренно Ваш М. Карпович
P. S. Кланяйтесь Цетлиным.
<P.> P. S[2]. Получил письмо от Шика[3] от 12 марта, что он уже получил мое письмо для Полонского и перешлет его «при первой возможности».
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.
№ 129. М. М. Карпович – М. О. Цетлину
61 Brattle St.
21–III–45
Дорогой Михаил Осипович,
Получил имя Вашей переводчицы – спасибо. Вставим в корректуре.
Получил также письмо и корректуру от М. А. Очень обрадовался известию о получении рассказов Бунина. Радуюсь также перспективе благополучного разрешения «дела Вишняка». По существу этого вопроса уже написал М. А. – равно как и по вопросу о нашем отклике на парижское «событие».
Пользуюсь этим случаем, чтобы послать Вам прочтенные и исправленные мною корректуры[1]. Может быть, мне следовало послать их прямо в типографию? М. А. не дал мне никаких указаний, а я забыл, какой у нас был порядок. Вижу, что это постраничная корректура. Значит ли это, что больше корректур этих вещей не будет? Между тем в них еще порядочно ошибок, а Христианович сделала вставку на стр.<анице> 14ой. Под ее рассказом нет подписи[2]. У Чехова меня смущают две вещи.
1) На стр.<анице> 2-й сэр Эг’ючик. По-английски эта фамилия пишется Aguecheek и произносится Эгчик[3].
2) На стр.<анице> 18 мне очень не нравится «Шанзелизэ». Не лучше ли Champs Élysées? Но я не решился исправить[4].
Я написал М. А., что Набоков отказался написать рецензию на книгу Зензинова – говорит, что это не по его части. Отказался он очень решительно, так что я настаивать не мог. Ввиду этого написал Федотову-Уайту, к<ото>рый, я уверен, согласится. В его положительной оценке книги В.<ладимира> М.<ихайловича> не сомневаюсь. Он слышал доклад В.<ладимира> М.<ихайловича> на ту же тему и был очень впечатлен. Ему надо послать книгу. Вот его адрес:
Mr. D. N. Fedotoff White
Indian Rocks Inn,
Indian Rocks, Florida
Надеюсь, что Вы оправились от своей болезни. Шлю сердечный привет Вам и Марье Самойловне от нас обоих.
Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. To Mikhail Osipovich Tsetlin.
№ 130. М. М. Карпович – М. О. Цетлину
61 Brattle St.
25–III–45
Дорогой Михаил Осипович,
Я не ответил Вам сразу, потому что, прочтя рассказы Бунина, хотел дать своему первому впечатлению отстояться и потом перечесть их, чтобы проверить себя. Теперь могу написать Вам и М. А., что я о них думаю.
Мне кажется, что мы не можем печатать «Второй кофейник»[1].
1) Я не пурист и понимаю, что мы издаем журнал «не для Смольного института». Но всякая «рискованность» допустима только тогда, когда она художественно оправданна. Беру на себя смелость утверждать, что в этом рассказе она художественно не оправданна. На мой слух и глаз, в нем ничего, кроме этой «рискованности» в чистом непретворенном виде, – нет. Ни образов, ни атмосферы – ни даже выдающихся стилистических достоинств («простонародно развитая телом» – по-моему, просто нехорошо). Еще раз набираюсь смелости, чтобы сказать, что, на мой взгляд, рассказ этот Бунину не удался. В нем есть попытка «сказа» (жанр вообще не бунинский), но и она неудачная. Кроме слишком уж очевидных и, простите, почти вульгарных в своей избитости «мине», «испужалась» и «пинжак», ничего характерного, красочного в разговоре этой Катьки нет.
2) Очень неприятно, что к этой «рискованности» – опять же, без всякой художественной необходимости – припутаны «настоящие» люди: Шаляпин[2], Коровин[3], Голоушев[4], Малявин[5]. Было бы
