типография пропустила слова «в раю» перед словами «в аду»[2]. Я сейчас же позвонил Марье Самойловне, она обещала сказать об этом Михаилу Осиповичу, но на случай, если бы они забыли, пожалуйста, внесите эти две правки Вы. Правда, Вы пришлете мне верстку, однако я боюсь опять забыть.
Сердечный привет.
Все в большом восторге от Вашего доклада об эмиграции. Ни от кого не-восторженного отзыва не слышал[3].
Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.
№ 133. М. М. Карпович – М. А. Алданову
10–IV–45
Дорогой Марк Александрович,
Возвращаю Вам корректуру, которую я прочел внимательно и с большим удовольствием. Нашел еще несколько опечаток и исправил их. К сожалению, между страницами 80 и 89 есть явный пропуск. Вероятно, мне не дослали одной страницы и перенумеровали эти страницы неправильно.
Стилистических замечаний у меня на этот раз никаких нет. Разве что одно. Я не совсем уверен в том, что правильно сказать: «на душной кухне замученный повар и т. д.» (стр.<аница> 73). «На кухне», но когда перед кухней стоит прилагательное, то не лучше ли «в душной кухне»?[1]
По существу мне отрывок очень понравился. Я считаю, что народовольцы Вам очень удались. Думаю, что они именно такие и были. Возможно, что кто-нибудь из наших ревнителей революционной старины и найдет, что они недостаточно «романтичны». Но мне кажется, что Вам удалось показать их личную значительность (в смысле героизма, самоотверженности, мужества) и вместе с тем снять их с ходуль. Это не иконы, а живые лица. По-моему, ничего менять не надо.
Вакару я позвоню насчет симпозиума. Уверен, что Вишняк и Соловейчик согласятся. А как А. Ф.? Если и он, и Коновалов что-нибудь напишут, то вместе с Денике всего будет уже пять авторов, не считая редакционной заметки (М. О.?). Как будто бы больше и не надо?
За свою статью я принимаюсь на днях. Постараюсь ее не задержать.
Огорчен сообщением, что М. О. работать еще не может, т.<о> е.<сть> все еще не очень хорошо себя чувствует. Но есть ли все-таки улучшение?
Насчет «истории» Лунцы мне действительно говорили, но без особых подробностей. Заговорил он со мной об этом потому, что, по-видимому, Анна Аркадьевна <Лунц> очень «историю» переживала и переживает. Письма ее я не видел, но она говорила, что не понимает, почему Вы могли на нее обидеться. Раз Вы уже мне об этом написали, то позволю сказать сам, что я очень огорчен, что между Вами и Лунцами вышла эта размолвка – явно из‑за недоразумения и по пустяшному, в сущности, поводу. Неужели нельзя ее ликвидировать? То есть обоюдно признать инцидент исчерпанным? Мне очень жаль А.<нну> А.<ркадьевну>, которая вообще человек нервный и, по-видимому, действительно все это переживает слишком трагически. При таких обстоятельствах, когда в основе истории лежит явное недоразумение, казалось бы, можно было бы найти какой-то выход из положения, в той или иной мере тягостного для обеих сторон, а для меня, поверьте, очень огорчительного.
Если бы я здесь мог быть чем-либо полезен, то я был бы очень счастлив. Простите мне это «вмешательство» – оно продиктовано моими искренними дружескими чувствами и к Вам, и к Лунцам, а некоторое основание для «вмешательства» мне дано тем, что мы с Вами по этому «делу» уже переписывались. Если бы я жил в Нью-Йорке, то я рискнул бы пригласить Вас и Г.<ригория> М.<аксимовича> <Лунца> со мной позавтракать, надеясь, что ни Вы, ни Г.<ригорий> М.<аксимович> от этого бы не отказались!
Ну вот – «сказал и облегчил душу».
Какие Ваши и Т. М. планы на лето? Собираетесь ли Вы куда-нибудь ехать, и если собираетесь, то когда и куда?
Т. Н. и я шлем Вам и Т. М. сердечный привет и лучшие пожелания.
Искренно Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.
№ 134. М. М. Карпович – М. А. Алданову
11–IV–45
Дорогой Марк Александрович,
Посылаю вам полученные мною от М. О. заметки Извольской (о французских католиках[1] и рецензия на Калашникова[2]). И то и другое вполне приемлемо. Если есть место, то статейку, несмотря на ее малые размеры, я все же предпочел бы набрать не петитом, а обычным для публицистики шрифтом.
Всего лучшего.
Сердечно Ваш М. Карпович
P. S. Я отложил корректуру «Истоков» прежде, чем получил Ваше письмо. Цитату из Некрасова кто-то уже исправил. Не забудьте вставить «рай» на 68 стр.<анице>!
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.
№ 135. М. М. Карпович – М. А. Алданову
13–IV–45
Дорогой М. А.,
Сегодня утром прилетел Арсений[1] и привез письмо от Полонского. В конверте на мое имя оказались письма для Вас, к<ото>рые я посылаю (письмо на 5-ти страницах, с обеих сторон; отдельный листок, на котором Арсений что-то записал со слов Любовь Александровны, и ее приписка; тезисы Р.<еспубликанско>-д.<емократической> группы[2], фотография).
Если в письме есть что-нибудь политическое, не откажите сообщить. В небольшом письме ко мне по делам журнала Полонский ссылается на свое письмо к Вам насчет Вейдле[3]. Напишите и об этом.
Арсений с извинениями просто передаст Вам, что он не довез несколько номеров русских газет. Оставил пакет в вагоне поезда в Англии! Он сделал заявление и дал адрес, но маловероятно, чтобы пакет дошел!
Тороплюсь и потому кончаю.
Сердечно Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.
№ 136. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
13 апреля 1945[1]
Дорогой Михаил Михайлович.
Сердечно Вас благодарю за отзыв о моих «Истоках», он очень меня обрадовал. Относительно «кухни» Вы правы, я исправил. Я в этом отрывке, точнее в приеме, который ему будет оказан нашими друзьями, никак не уверен.
«Новое русское слово» празднует свой 35-летний юбилей. М. Ос. и я одновременно подумали, что мы должны поздравить газету, которая со всеми ее особенностями к нам всегда относилась благожелательно. Вероятно, и Вы того же мнения? Проще всего было бы послать телеграмму, но поздравительные телеграммы теперь запрещены. Пришлось мне составить текст письма (и я его составил, плохо, но не могу ничего придумать). Прилагаю его. Если Вы с ним согласны, поставьте, пожалуйста, свою подпись над нашими (Вы – первый на обложке журнала) и пошлите прямо Вейнбауму[2]. Если Вы предпочитаете другой текст, просим Вас составить и написать его (ничего, что от руки) на прилагаемом [также] пустом листе и прислать нам с Вашей подписью, мы подпишемся тоже.
Статья Извольской будет набрана как публицистическая, – уже отправлена в типографию. Сегодня получил рецензию Федотова-Уайта. Мы с М. О. решили разбить ее на две рецензии, – почему же делать сводную? Влад.<имир> Михайлович <Зензинов> был бы сводной рецензией недоволен: ему отведено много меньше места, чем Далину (и вообще Фед.<отов>-Уайт написал о нем холодно, – это досадно). Разумеется, в тексте не пришлось при разделе ничего менять.
Я еще не читал статьи Георгия Петровича <Федотова>. М. О. говорит, что она очень интересна. Ему не понравились слова «льстецы Сталина» и «полуфашисты». Я тоже думаю, что вместо «льстецы» следовало бы поставить «поклонники» (почему же заподазривать правдивость их, – от Маклакова до Сталинского[3]?), а «полуфашисты» выпустить. Не сделаете ли это Вы?
Нам надо написать хоть 1–2 страницы о покойном президенте – от редакции[4]. Склонны ли Вы это сделать? И где их надо поместить: в начале книги или в начале публицистического отдела? М. О. говорил и о фотографии, но, по-моему, это не нужно. Мы ведь не поместили, например,
