водную дичь и сушеную рыбу. Вересковый эль в кожаных мехах и медовый напиток в глиняных кувшинах немало способствовали всеобщему веселью. А между пирующими, рассевшимися полумесяцем, и кругом камней пылал костер Белтайна.
Глядя в юго-западном направлении, Кейлин различала отсвет костра, зажженного на Драконьем холме. А оттуда можно увидеть еще один костер, и еще – и так до самого Края Земли: вот так же и лей-линия, уводящая на северо-восток к громадному кругу камней под священным холмом, в эту ночь отмечена кострами.
«В эту ночь вся Британия опутана светозарной сетью, – удовлетворенно сказала себе Кейлин, – даже рожденным единожды, при всей их духовной бедности, дано разглядеть сей свет!»
Совсем юная девушка из болотного народа – ее черные волосы пышной волной ниспадали на спину, схваченные венком из цветов шиповника – с застенчивой грацией преклонила колена перед жрицей и предложила ей из корзины сушеные ягоды в меду. Кейлин отбросила с лица синее покрывало и с улыбкой запустила руку в корзину. Девушка, заметив серебристый лунный серп, мерцающий над полумесяцем поменьше, вытатуированном над переносицей жрицы, быстро опустила глаза в знак почтения.
Девушка ушла, но прикрывать лицо Верховная жрица уже не стала. Сегодня – ночной праздник; двери между мирами открыты и духи вольно летают туда-сюда. В таинственности нет нужды. Как бы то ни было, покрывало – не более чем символ; при необходимости Кейлин умела наводить на лицо иллюзорную тень. Девочки-послушницы свято верили, что она, подобно Королеве Фаэри, умеет неожиданно появляться из воздуха.
В рокот барабанов, что пульсировал подобно сердцебиению на фоне праздничного шума и гама, внезапно вплелся перезвон арфы. Кто-то из молодых друидов притащил переносную арфу на вершину Тора. Он уселся, скрестив ноги, рядом с низкорослым смуглым барабанщиком и, склонив светловолосую голову набок, вслушался в ритм. А в следующее мгновение к музыке добавился сладостно-горький рев коровьего рога: он врывался в переливчатые аккорды арфы снова и снова – так теленок резвится на цветущем лугу.
Девушка в венке из цветов шиповника задвигалась в такт музыке – сплетая и расплетая руки, покачивая узкими бедрами под платьем из оленьей кожи. К ней присоединились Дика с Лизандой – поначалу они танцевали робко и неуверенно, но неистовое упоение танца подчиняло их с каждой минутой. Барабанный бой нарастал и учащался; на лбу у девушек выступила испарина, тонкая синяя ткань туник липла к телу. Что за красавицы, подумала про себя Кейлин, не сводя с них глаз. Она вдруг поймала себя на том, что и ей музыка не дает стоять на месте – а ведь она вот уже много лет как не танцевала на празднествах.
Но вот мелодия изменилась – так неуловимо меняется течение реки, стоит человеку войти в воду. Кейлин настороженно вскинула голову. Танцоры расступились, прянули в стороны, и появился Гавен. На нем был королевский белоснежный килт, перехваченный золотым поясом. На груди покоился драгоценный медальон старинной работы; голову венчала корона из зеленых дубовых листьев.
Помимо этих двух знаков отличия украшали его только синие змеи, вытатуированные на предплечьях. Но ничего другого ему и не требовалось. Несколько месяцев обучения в римском лагере придали скульптурную форму его торсу; окрепли мускулы на икрах и бедрах. Более того, его правильные чеканные черты окончательно утратили юношескую мягкость; весь его облик обрел гармоничную соразмерность. Мальчуган, которого она так любила и за которого так переживала, исчез. Перед ней стоял мужчина.
Да, это король, подумала Кейлин, глядя на одетого мерцающим ореолом Гавена. Желанен ли он ей? Верховная жрица знала: она до сих пор обладает способностью облекаться в чары, рядом с которыми померкнет даже сияющая юность Шианны. Но если, как она подозревала, связь между их душами была откована в минувшие века, Гавен выберет свою вторую половину, даже если она предстанет перед ним в обличье старухи. Как бы то ни было, Шианна молода и сможет подарить Гавену дитя; а вот Кейлин, при всей ее мудрости и магии, родить уже неспособна.
«Нет, он не возлюбленный души моей, – подумала Кейлин с легкой грустью. – Душа мужчины, которого ей назначено любить, сейчас не воплощена в теле». То, что ее влечет к юноше – это просто ожидаемый отклик на неодолимое мужское обаяние Короля: такова сила костров Белтайна! Нынче ночью в Гавена влюблены все – мужчины и женщины, молодые и старые.
Наверное, именно таким предстал перед Эйлан отец мальчика у костра Белтайна? Гавен вымахал выше ростом, нежели Гай, и хотя гордый нос с горбинкой выдавал в нем римлянина, в глазах было что-то от Эйлан. Но по правде сказать, в этот миг Гавен не походил ни на одного из своих родителей: он напоминал Верховной жрице кого-то совсем другого, кого она знала давным-давно, в другой жизни.
«Летний король», – перешептывались люди. Гавен проходил между танцорами, и сердце Кейлин сжималось от недоброго предчувствия. Отец юноши принял этот титул перед смертью. Но ведь Гавен отмечен татуировками с изображением священных змеев! Он не просто Летний король, которого чтят в течение одного годового цикла, а затем приносят в жертву, если времена того требуют; он – Пендрагон, который служит земле, покуда жив.
Девушки, окружив Гавена, вовлекли его в танец. Смеясь, он взялся с одной из девушек за руки, стремительно закружил ее, – очень скоро она уже задыхалась от хохота; подхватил следующую, ненадолго привлек к себе – и толкнул в объятия кого-то из юношей. Танец длился, пока не обессилели все, кроме Гавена – сам король, похоже, был готов плясать до утра. Он позволил отвести себя к деревянному креслу, устланному мягкими оленьими шкурами: на таком же восседала Кейлин – по другую сторону от костра.
Королю принесли еду и питье. Барабанный бой смолк; теперь в гомон голосов и смех вплетались только напевные переливы костяной флейты. Кейлин пила разбавленное водою вино и с благодушной улыбкой озирала толпу.
Но вот снова зазвучали барабаны – размеренно и негромко, как биение сердца. Кейлин обернулась.
Барабанщик, сам из народа болот, по-видимому, знал заранее, что должно произойти, но Кейлин нахмурилась, гадая про себя, что такое задумали Водомерка и старик, пришедший с ним вместе. Вряд ли что-то недоброе – болотные жители были безоружны, если не считать ножей в ножнах, висящих у пояса, – но явно что-то более серьезное или даже более торжественное, нежели беззаботное веселье праздника. Этих двоих сопровождали трое юношей: и все они не сводили сияющих глаз с Гавена. Что они там несут? Кейлин встала и неслышно обошла костер, дабы лучше видеть.
– Ты – король. – Гортанная речь Водомерки прозвучала не вопросом, но
