черед приказывать! – проговорил Гавен, чувствуя, как на плечи его легла незримая королевская мантия. – Вы пришли к нам как просители, и мы дали вам прибежище и позволили вам построить свою церковь под нашим священным холмом. Но этот Тор принадлежит древним богам, кои хранят страну Британию. У вас нет права здесь быть; своим присутствием вы оскверняете эту священную землю. И я говорю вам: прочь, или могущественные стихии, коих вы называете демонами, поразят вас на этом самом месте!
Он воздел руку – и хотя рука была пуста, монахи в страхе отшатнулись. Гавен недобро улыбнулся. В следующую минуту назаряне обратились бы в бегство. Но тут послышался размеренный топот подбитых железом сандалий по камню. Это подоспели легионеры.
Их было десять, во главе со взмокшим декурионом[15]; в каждой руке солдаты сжимали по пилуму. Почти не запыхавшись на подъеме, легионеры смотрели на рассерженных назарян и на возмущенных друидов одинаково неприязненно.
Декурион, приглядевшись к золотой вышивке на тунике Гавена, по всей видимости, посчитал ее знаком отличия и обратился к юноше:
– Я ищу Гая Мацеллия Севера. Эти монахи дали нам знать, что вы, вероятно, удерживаете его у себя.
За спиною у Гавена кто-то громко охнул, и вновь повисло молчание. Юноша покачал головой, надеясь, что декурион пробыл в Британии не настолько долго, чтобы распознать по лицу собеседника его явственно римское происхождение.
– Мы справляем праздник согласно нашему вероучению и совершаем подобающие обряды, – негромко проговорил он. – Мы никого и ни к чему не принуждаем.
– А ты сам кто такой и по какому праву так говоришь? – Декурион хмуро зыркнул на него из-под шлема.
– Меня зовут Гавен, сын Эйлан…
– Дурень ты набитый! – рявкнул отец Павел. – Это же сам Гай и есть!
Глаза римлянина расширились.
– Господин, – промолвил он, – твой дед послал нас…
– Хватайте его! – снова перебил Павел. – Он дезертировал из вашей армии!
Колонна солдат всколыхнулась, заволновалась; друиды не сводили глаз с легионеров, а отец Павел, воспользовавшись моментом, подтолкнул одного из своих братьев к кругу камней.
– Это ты Мацеллий-младший? – с сомнением оглядел его декурион.
Гавен выдохнул. Если его дед в Деве за него вступится, он, пожалуй, еще выпутается из этой неприятности.
– Да, это мое римское имя, но…
– Ты был в армии? – рявкнул декурион.
Заслышав удар молота по камню, Гавен резко обернулся. Двое монахов обвязали петлями один из менгиров и теперь тянули за веревки изо всех сил, а третий замахивался на соседний камень молотом.
– Солдат, смир-но! Отвечай на вопрос!
В течение трех долгих месяцев Гавена приучали отзываться на командный окрик. Не думая, не рассуждая, он непроизвольно вытянулся по струнке – как его вымуштровали в легионе. В следующий миг он попытался было принять небрежную позу, но поздно: он себя выдал.
– Я не приносил присяги! – крикнул он.
– Это уж пусть другие разбираются, – отозвался декурион. – Ты пойдешь с нами.
Над холмом разнесся оглушительный грохот: молот ударил по выбоине в камне, и менгир с громким треском надломился. Пронзительно закричала женщина, и Гавен, оглянувшись, увидел, как один из столпов, обозначивших вход в круг, рухнул наземь и раскололся надвое.
– Господин, остановите их! – закричал юноша. – Осквернять храмы запрещено, а здесь – святилище!
– Это друиды, солдат! – сплюнул назарянин. – Или ты думаешь, что Паулин и Агрикола и в самом деле с ними покончили? Рим не терпит тех, кто использует против империи – магию. Друиды и их нечестивые обряды – вне закона, твой долг – изничтожить всех тех, что еще остались! – Отец Павел кинулся ко второму столпу, который пугающе зашатался, и с силой толкнул его. Монахи с молотами, ободренные успехом, уже накинулись на соседний камень.
Гавен неотрывно глядел на Павла: все мысли о Риме и об опасности, которой подвергался он сам, развеял по ветру ураган королевского гнева. Пропустив мимо ушей приказ декуриона, юноша шагнул к священному кругу менгиров.
– Павел, здесь владения моих богов, а не твоих. Руки прочь от столпа! – Этот голос уже не принадлежал ему: от него завибрировали сами камни. Прочие монахи побледнели как полотно и отпрянули назад, но Павел лишь расхохотался.
– Отрицаюся вам, демоны! Satanas, retro me![16] – Он снова набросился на менгир.
Руки Гавена легли на костлявые плечи монаха; юноша оторвал его от камня и швырнул наземь. Выпрямился, услышал звук, который ни с чем не спутаешь – из ножен извлекли гладиус, – обернулся и нащупал рукоять собственного клинка.
Легионеры взяли на изготовку копья, но Гавен усилием воли разомкнул пальцы. В голове у него вихрем проносились мысли: «Я не стану проливать кровь в священном месте! Я не в военные вожди избран, я – король-жрец».
– Гай Мацеллий Север, именем императора ты арестован. Бросай оружие! – Гулкий голос декуриона эхом разнесся над площадкой; подкрепляя слова жестом, легионер угрожающе взмахнул мечом.
– Только если ты арестуешь и их тоже. – Гавен указал на монахов.
– Твоя религия запрещена законом, а сам ты изменник и перебежчик, – прорычал офицер. – Бросай меч, или я прикажу своим людям проткнуть тебя копьями.
«Это я во всем виноват, – обреченно подумал Гавен. – Если бы я не сбежал в римский город, никто никогда не узнал бы, где находится Авалон!»
«Но теперь римляне знают, – подсказывала ему некая крамольная часть души. – Зачем жертвовать жизнью ради нескольких старых камней?»
Гавен окинул взглядом менгиры. Где та магия, что полыхала над камнями, когда появился мерлин? Это всего-навсего куски горной породы, в ярком солнечном свете они смотрятся так жалко и голо; да и сам он дурак набитый, раз возомнил себя королем. Однако ж, не важно, что там ложь, а что правда, – но на этом самом алтарном камне Шианна подарила ему свою любовь, и нельзя допустить, чтобы алтарь оскверняли нечистые руки отца Павла. Позади строя солдат юноша заметил Шианну и попытался ей улыбнуться, но тут же быстро отвернулся: отчаяние любимой лишало его мужества.
– Я не приносил присягу императору, но я дал клятву защищать этот священный холм! – тихо произнес он, и рукоять древнего меча, врученного ему болотными жителями – не далее как прошлой ночью! – удобно легла в его ладонь.
Декурион подал знак. Смертоносное острие пилума блеснуло под солнцем. И тут нежданно-негаданно метко брошенный камень со звоном ударил в железный шлем, пилум взвился в воздух слишком рано – и промахнулся мимо цели.
Друиды были безоружны, но камней на вершине Тора валялось в изобилии. На легионеров обрушился настоящий град. И те поспешили дать отпор. На глазах у Гавена в воздух взвился пилум и пронзил Туарима, и молодой друид рухнул наземь. Жрицы, благодарение всем богам, оттащили Шианну подальше.
К Гавену
