кинулись трое солдат, подняв щиты и с мечами на изготовку. Гавен опустился в полуприсед, отразил первый колющий удар ловким отбивом, как его когда-то научил Руфин, и в свой черед сделал выпад: клинок рассек ремни, удерживающие вместе грудную и спинную части доспеха, и вошел противнику в бок. Солдат с воплем опрокинулся навзничь, Гавен стремительно крутнулся на месте и нанес удар следующему неприятелю: несокрушимая сталь его меча пронзила нагрудник насквозь. В лице солдата отразилось неописуемое изумление: Гавен оценил бы всю комичность картины, будь у него время обращать внимание на такие пустяки; но на юношу уже накинулся третий нападающий. Гавен пробил защиту противника, шагнул вплотную, вражеское лезвие устремилось вниз и скользнуло по его спине, но звездный клинок вошел под римский доспех и пронзил недруга прямо в сердце.
Безжизненное тело рухнуло в траву, увлекая за собою и меч, но Гавен успел-таки выдернуть клинок. Четверо молодых друидов уже лежали на земле. На помощь подоспело несколько болотных жителей, но их дротики и стрелы римскую броню не пробивали.
– Бегите! – Гавен махнул рукой. Почему дурни не бросились наутек, пока еще возможно? Но оставшиеся друиды, напротив, пробивались к нему, выкликая его имя.
Атака Гавена застала римлян врасплох. Одного он сразил первым же ударом; второй вовремя прикрылся щитом и рубанул в ответ. Лезвие задело плечо юноши, но боли он не почувствовал. Следующий удар пришелся в спину: Гавен пошатнулся, но тут же выпрямился и, взмахнув мечом, отсек противнику руку. Оставалось еще пятеро и декурион; и они уже убедились, что юношу голыми руками не возьмешь. А ведь, пожалуй, еще не все потеряно! Свирепо усмехнувшись, Гавен оттеснил назад очередного нападающего, обрушив на щит град быстрых ударов – аж щепки во все стороны полетели!
Синие драконы на предплечьях Гавена окрасились багрянцем, и, хотя юноша по-прежнему ничего не чувствовал, кровь эта по большей части была его собственной. Густая тень волной пала на него; он сморгнул, увернулся от следующего удара – уже не так проворно, как раньше. Дело не в потере крови, подумал он, рискнув поднять глаза к небу, где по ясному синему небу стремительно расползался темный туман.
«Кейлин и Шианна», – мрачно подумал он про себя. Сейчас они разгонят римлян. Надо только продержаться еще немного.
В живых оставалось еще пятеро врагов. Гавен размахнулся мечом; лезвие грозно блеснуло в солнечных лучах. Легионер отскочил назад, Гавен зловеще захохотал. И тут, словно гром с небес, что-то ударило его между лопатками. Гавен дернулся вперед и рухнул на колени, недоумевая, что такое сбило его с ног и отчего вдруг ему так трудно дышать.
Он опустил взгляд: из его груди торчало смертоносное острие пилума. Юноша покачал головой, не веря глазам своим. Быстро темнело – и все-таки не настолько быстро, чтобы помешать римским мечам рубануть его в спину, по ногам и по плечам.
Мир погрузился во тьму. Звездный меч выпал из безжизненной руки. «Шианна», – прошептал Гавен и повалился на священную землю Авалона с долгим вздохом – так же, как накануне ночью, когда, обессилев, он в изнеможении рухнул в объятия любимой.
Глава 8
– Он мертв?
Кейлин очень осторожно выпустила руку Гавена. Пытаясь отыскать жизненную силу с помощью внутреннего ви́дения, она обнаружила разве что слабую искру. Жрице пришлось пощупать пульс, чтобы убедиться наверняка.
– Он жив… – голос ее сорвался, – хотя одним только богам ведомо почему. – Столько крови вытекло! Священная земля Тора насквозь пропиталась этой кровью. Сколько же дождливых лет понадобится, чтобы ее смыть?
– Это сила Короля поддерживает в нем жизнь, – промолвила Рианнон.
– Даже королевскому мужеству не одолеть стольких врагов сразу, – отвечал Амбиос. Сам он отделался легкими царапинами. Несколько друидов были убиты. Но погибли и римляне – когда пала колдовская тьма и только те, что наделены духовным зрением, могли отличить друга от врага.
– Я должна была быть рядом, – прошептала Кейлин.
– Ты нас спасла. Ты призвала тень… – напомнила Рианнон.
– Слишком поздно… – Дыхание у нее перехватило. Тьма уже развеялась. Но сама она этого не видела: в глазах ее стояли слезы. – Я опоздала его спасти…
Когда пришли римляне, Кейлин была у себя – отдыхала, готовясь к дневным празднествам. Она ни в чем не виновата, наперебой твердили все. Как она могла знать?
Но никакие оправдания не могли изменить того факта, что Эйлан погибла, потому что Кейлин не смогла вовремя добраться до Вернеметона десять лет назад. А теперь вот умирает сын Эйлан, которого Верховная жрица так полюбила, – умирает, потому что ее не случилось рядом, когда он в ней так нуждался.
– Можно ли его перенести отсюда? – спросила Рианнон.
– Вероятно, да, – отозвалась Маргед: она считалась целительницей общины. – Но только недалеко. Лучше бы возвести над ним навес. Если срезать древко копья, можно будет уложить его на спину. Ему станет полегче.
– А выдернуть острие никак нельзя? – неуверенно предложил Амбиос.
– Тогда он сразу умрет.
«Причем умрет быстро, так и не узнав, что с ним произошло, вместо того чтобы испустить дух немного позже, мучаясь болью», – подумала про себя Кейлин. Она-то знала, как умирают те, кто ранен в легкое. Было бы милосерднее выдернуть пилум немедленно, сейчас. Но Гавен был Пендрагоном, пусть и недолго, а королям, так же, как и Верховным жрицам, не дано уйти из жизни просто так, как обычным людям.
Нужно дать возможность Шианне с ним попрощаться, твердила себе Кейлин, но в глубине души понимала: она решила так, а не иначе, только потому, что ей самой жизненно необходимо услышать последнее слово из уст своего воспитанника.
– Перенесите сюда шалаш из веток, который построили для него нынче утром. Мы срежем древко пилума и позаботимся о раненом как сможем.
Кейлин медленно обошла священный круг. Пока Гавен сражался с римлянами, монахи-назаряне продолжали свой разрушительный труд. Столпы по обе стороны от входа были повалены, а также и еще три камня поменьше; поперек алтарного камня зияла глубокая трещина. По давней привычке она шагала посолонь, но сила, которая при ее приближении обычно пробуждалась и плавно перетекала от камня к камню, теперь расплескивалась вяло и мешкотно, без цели и смысла. Тор был тоже ранен, подобно Гавену, и сила его сочилась из расколотых камней, словно кровь.
Кейлин замедлила шаги, как будто сердце ее так изнемогло, что не могло больше разгонять кровь по венам. Колотилось оно неровно, с перебоями. «Наверное, я тоже умру». Сейчас жрица даже обрадовалась такой мысли.
Гавен лежал на сооруженной наспех постели за пределами круга: раны его
