руки. Но на сей раз мы танцевать не будем. Поврежденные камни не могут удержать в себе силу. Вам нужно направить ее поток посолонь через соединенные руки, пока мы поем…
И снова Тор объяло безмолвие. Вдохнув поглубже, Кейлин крепко утвердилась на месте – словно бы все ее существо проросло в землю корнями! – и затянула первую вибрирующую ноту священного созвучия. Поначалу негромкая, она нарастала – в хор вливались все новые и новые голоса; теперь Кейлин не только слышала, но видела вибрацию – как подрагивающую в воздухе дымку. Как только нота зазвучала мощно и ровно, сама Кейлин петь перестала. Шианна и Гавен тоже умолкли, но жрица чувствовала: они используют звук для того, чтобы собрать и сосредоточить свою силу и направить ее туда, куда нужно.
Это внушало надежду; но может, дело было в том, что она сама все глубже погружалась в транс и могла наблюдать за происходящим беспристрастно и отрешенно. Кейлин сосредоточилась еще больше – и затянула вторую ноту созвучия.
Гармония усложнялась, смутное свечение разгоралось все ярче. Если стихия, пробуждаемая танцем, бушевала мятежно и яростно, то этот свет казался устойчивее и ровнее. Более опытные друиды заняли места у поврежденных камней; их мощь уравновешивала способности всех прочих.
И снова Кейлин призвала на помощь все свои внутренние силы – и в сгустившемся воздухе зазвучала третья нота.
Более высокие голоса молодых женщин дополнили созвучие. «Кажется, получается…» – подумала про себя Кейлин: мерцающее марево переливалось радужными оттенками – и постепенно закручивалось посолонь. Эту стихию не обуздаешь: нужно полностью отдаться на ее волю, позволить нарастающему потоку подхватить и увлечь себя – и исподволь направлять его в нужную сторону.
– Я воспеваю священные камни, камни долинного Авалона, – протянула она на четвертой ноте, поддерживаемой созвучием.
– Я воспеваю круг света и песнопения… – эхом подхватила Шианна.
– Я воспеваю дух, воспаряющий ввысь над болью… – Голос Гавена зазвучал с неожиданной силой.
– Свят наш высокий холм…
– И его зеленые склоны…
– И вихрь лепестков на ветру…
Голоса вступали поочередно, творя заклинание. В радужных переливах Кейлин различала образы Авалона: зыбкую дымку, заволакивающую розовый рассветный отблеск на поверхности озера; гладь воды, искрящуюся серебром в полдень; осколки пламени в тростниках на закате дня. В песне воскресала красота Тора в уборе яблоневого цвета по весне, в буйной зелени лета, в недвижном мареве серых туманов осени. Мелодия обращалась то к зеленым островам, то к вековым дубам, устремленным в небеса, то к сладким ягодам в зарослях дикого шиповника.
Сейчас Кейлин не ощущала лихорадочного возбуждения, как при первой попытке – но лишь нарастающую уверенность в том, что музыка, воодушевляя жрецов и жриц, свершит невозможное. Сила, замкнутая внутри круга, неуклонно нарастала, постепенно расходясь лучами по всей области, принадлежавшей друидам. Но осью громадного, медленно вращающегося колеса были те трое, что застыли у алтарного камня. Кейлин ощущала рядом любящее сердце Шианны и храбрую душу Гавена; что до нее самой, она уже отрешилась от всего мужского и женского и достигла мудрости не мужской и не женской, и при этом женской и мужской в равной мере, и сосредотачивала внимание то на одном начале, то на другом по мере того, как звучал слаженный хор.
Но вот ей померещилось, будто она слышит еще чей-то голос, такой мелодичный и такой далекий, – голос из Иного мира. Эта песня тоже рассказывала об Авалоне, но в ней шла речь о красотах непостижимых и вечных, принадлежавших к тому Авалону сердца, который существует между мирами.
В земной юдоли ничто не смогло бы противиться этому зову. Дух Кейлин затрепетал, словно готовый выпорхнуть из гнезда слеток. Земля содрогнулась; Верховная жрица качнулась вперед и схватилась за алтарный камень. Почва ушла у нее из-под ног; но связь Кейлин с остальными двумя участниками обряда была той спасительной веревкой, за которую она цеплялась, пока разбушевавшиеся волны уносили жрицу все дальше и дальше от обыденной действительности.
Она уже не видела каменный круг – но только двух своих помощников, парящих в светозарной дымке. Она понимала, что все трое покинули свои тела: ведь одетый лучистым ореолом Гавен стоял перед ней невредимый, как накануне вечером, а рядом с ним – Шианна. Кейлин потянулась к ним, все соединили руки, и едва пальцы их соприкоснулись, жрицу на краткий миг опалила яростная вспышка силы – а затем накатили тишина и безмятежный покой.
– Свершилось… – послышался голос откуда-то сверху. Все подняли глаза: перед ними стояла Королева Фаэри – такая, какой предстает по ту сторону, в своих владениях, – сияющая великолепием, в сравнении с которым ее прекрасное обличье среди людей – это не более чем слабый отсвет и обманчивая личина.
– Вы справились. Теперь осталось только призвать облака и сокрыть остров Авалон от мира. А вам, дети мои, пора вернуться в свои тела. Владычица Авалона привычна надолго покидать тело: она и засвидетельствует все то, что произошло, и выучит заклинание, с помощью которого возможно проходить сквозь туманы во внешний мир.
Кейлин отошла в сторону от остальных. Шианна, заулыбавшись, тоже повернулась было идти, но Гавен покачал головой.
– Узы, соединяющие меня с этим обличьем, расторгнуты.
Глаза Шианны расширились.
– Ты умер?
Гавен широко усмехнулся.
– Я разве похож на мертвеца? Я просто расстался с телом. Теперь я свободен.
«И для меня ты потерян навек… – подумала Кейлин. – Ох, милый ты мой мальчик, сын мой!» Жрица потянулась было к нему – и тут же бессильно уронила руки. Теперь он для нее недосягаем.
– Тогда я останусь здесь, с тобой! – Шианна крепко-накрепко вцепилась в него.
– Но это место – всего-навсего порог, и скоро исчезнет, – объяснила ей мать. – Гавену должно идти дальше, а тебе следует вернуться в мир людей.
– Но Авалон в безопасности, – воскликнула молодая жрица. – Зачем мне возвращаться?
– Если тебе дела нет до той жизни, которую ты еще не прожила, тогда вернись ради ребенка, которого носишь в себе…
Глаза Шианны расширились еще больше; в душе Кейлин воспряла надежда, об утрате которой она доселе и не подозревала. А сияние, окутывающее Гавена, разгоралось все ярче, как будто с каждым мгновением условности плоти утрачивали всякое значение.
– Живи, возлюбленная моя, живи; живи и взрасти наше дитя, чтобы что-то от меня осталось в этом мире.
– Живи, Шианна, – воскликнула Кейлин, – ты молода и сильна; времена грядут непростые, и мне так нужна твоя помощь!
Гавен заключил жену в объятия; исходящее от него нестерпимо-яркое сияние теперь струилось и сквозь Шианну.
– На земле время летит быстро. А когда твой срок подойдет к концу, мы снова будем вместе!
– Ты
