стенах, словно бы замкнулась в себе.
На крышу вела приставная лестница. Отец оставил, чтобы наблюдать с высоты за возведением новых стен. Подобрав юбки, Телери взобралась наверх и приподняла опускную дверцу. В лицо ей ударил ветер. Дождь жалил щеки; спустя несколько мгновений волосы ее вымокли, струйки воды потекли по шее и пропитали платье. Но ей было все равно. Отцовские стены тускло мерцали под дождем, а над ними просматривались размытые очертания серых холмов.
– Скоро я своими глазами увижу, что там, за стенами, – прошептала она. – Скоро я стану свободной!
Городской дом, где жил владыка дуротригов, когда приезжал в племенную столицу, был выстроен в римской манере, украшен бриттскими мастерами, которые попытались переосмыслить мотивы собственной мифологии в римском духе, и обставлен с полным пренебрежением к единству стиля: здесь ценилось в первую очередь удобство. Плотные ковры из полосатой шерсти местной работы устилали холодную плитку; небрежно брошенное покрывало из лисьих шкурок так и манило присесть на кровать. Диэрна с тоской посмотрела на него; она знала, что стоит ей опуститься на мягкое ложе, и встать снова будет непросто.
Домашние рабы принесли гостям теплой воды для умывания. Диэрна с удовольствием сбросила с себя дорожную рубаху и штаны и переоделась в длинное платье с широкими рукавами – одеяние жрицы Авалона. Украшений она не носила; зато одежды ее были сшиты из тонкой шерсти превосходной выделки, окрашенной в глубокий и ровный, изысканно-неброский синий цвет – секрет изготовления этого красителя знали только на священном острове.
Диэрна взяла бронзовое зеркальце и заправила выбившуюся прядь: свои пышные волосы она заплела в косы и уложила короной; затем набросила край столы[18] на голову и уложила складки на груди так, чтобы свободный конец свисал вниз по спине. И платье, и прическа отличались строгой простотой, но мягкая шерсть изящно облегала округлые контуры груди и бедер, а ее волосы, во влажном воздухе закручивающиеся непокорными завитками, на фоне густой синевы полыхали огнем.
Верховная жрица оглянулась на Эрдуфиллу – та все еще пыталась выровнять складки своей собственной столы – и улыбнулась.
– Пойдем уже. Хозяину дома наверняка не терпится сесть за стол; не след заставлять его ждать.
Молоденькая жрица вздохнула.
– Знаю. Но все прочие женщины будут щеголять в вышитых туниках и золотых ожерельях; а в этом невзрачном платье я чувствую себя такой дурнушкой!
– Понимаю тебя – когда моя бабушка в очередной раз покинула Авалон, а я впервые сопровождала ее в разъездах, я конфузилась точно так же, как и ты. А она меня поучала: «Не завидуй. Пышное убранство этих женщин означает всего-то навсего, что их содержат и ублажают мужчины. А ты сама себя одеваешь – трудом рук своих. Когда окажешься среди расфуфыренных красавиц, держись так гордо, чтобы они в свой черед устыдились своих кричащих нарядов и позавидовали тебе.
Эрдуфилла, с ее мелкими чертами лица и мышиного цвета волосами, красотой отнюдь не блистала. Но при словах Диэрны она с достоинством выпрямилась, а когда Верховная жрица направилась к двери, девушка последовала за нею грациозной скользящей походкой: то был дар Авалона.
Дом поражал своими размерами: внутренний двор окружали четыре крыла. Правитель и его гости собрались в просторном зале крыла, наиболее удаленного от дороги. Одна стена была расписана фресками, изображающими сцены свадьбы Молодого Бога с Цветочной Девой на желтовато-красном фоне; на мозаичном полу вились плетеные узоры. На других стенах висели щиты и копья; вождь Эйддин Минок восседал на кресле, застеленном волчьей шкурой.
Это был человек средних лет; его темные волосы и бороду густо припорошила седина. Некогда он отличался богатырским сложением, но теперь отъелся и располнел; в глазах светился острый ум, унаследованный им от матери, некогда – дочери Авалона. Ни одна из его сестер не проявляла никаких талантов; но, если верить посланию Эйддина, у младшей его дочери, которая, кстати, недурна собой, «голова настолько забита странными фантазиями да всякой блажью, что девчонке прямая дорога на Авалон».
Диэрна оглядела зал, ответив на приветственный кивок хозяина дома точно таким же учтивым наклоном головы. Этому ее тоже научила бабушка. В своем мире Владычица Авалона – ровня императору. Прочие гости – несколько почтенных матрон, одетых на римский манер, дородный мужчина в тоге сословия всадников и трое крепких мускулистых юнцов – надо думать, сыновья Эйддина Минока, – разглядывали ее с почтительным любопытством. А где же девушка, ради которой она приехала – еще прихорашивается или слишком застенчива, чтобы показаться гостям?
Одна из женщин подчеркнуто не смотрела в ее сторону. Жрица заметила на ней подвеску в виде серебряной рыбки на тонкой цепочке: стало быть, гостья – христианка. Диэрна слышала, что в восточных областях империи христианство постепенно набирает силу; но в Британии последователей новой веры было сравнительно немного, хотя небольшая монашеская община и обосновалась на острове Инис Витрин – «двойнике» Авалона, по-прежнему остававшемся частью здешнего мира. Со стороны казалось, эти христиане вечно спорят, бранятся, вздорят и грызутся друг с другом: того гляди, очень скоро сами себя уничтожат, безо всякой помощи императора.
– Стены твои, господин, растут на глазах, – заявил гость, одетый в тогу. – С тех пор, как я побывал здесь в последний раз, они уже полгорода охватили.
– К следующему твоему приезду мы все достроим, – гордо пообещал Эйддин Минок. – И пусть морские волки рыщут в других местах: сколько бы они ни выли, в землях дуротригов они себе обеда не добудут.
– Эти укрепления – щедрый дар твоему народу, – заявил человек в тоге, пропустив мимо ушей слова собеседника. Диэрна вспомнила, что однажды уже встречалась с ним раньше – это Гней Клавдий Поллион, один из здешних высших магистратов.
– Да, вот он – единственный дар, который римляне, так уж и быть, разрешают нам сделать своим подданным, – пробормотал один из сыновей правителя. – Нам не дозволено вооружать своих людей, а войска, которые должны бы защищать нас, римляне увезли за Пролив – сражаться за них в тамошних войнах.
Его брат рьяно закивал.
– Это несправедливо – взимать с нас налоги и ничего не давать взамен. До того, как пришли римляне, мы хотя бы защитить себя могли!
– Если император Максимиан отказывается нам помогать, значит, нам нужен свой император! – буркнул третий юноша.
Сказал он это негромко – себе под нос, но Поллион устремил на него неодобрительный взгляд.
– Ну а кого бы ты избрал, молодой петушок? Себя, любимого?
– Нет-нет, – быстро вступился его отец, – мы тут изменнических речей не ведем. В мальчике говорит кровь его предков, которые защищали дуротригов еще до того, как из Галлии пришел Юлий
