поклонялись Богине на Священном Торе или уходили в мир, становились женами знатных владык и сберегали в мире немного древней мудрости. Порою мне казалось, что в ком-то я узнаю черты Гавена; случалось, что рождалась девочка, наделенная красотой Эйлан, или хрупкая смуглянка, похожая на Королеву Фаэри.
А вот чтобы я сама возродилась на Авалоне – такого я не видела. Согласно учению друидов, те, кто праведен и свят, навсегда уходят за пределы кругов мира, когда смерть освобождает их от оков плоти. Но не думаю, что я – одна из таких сияющих душ. Может статься, Богиня явит мне милость и позволит моему духу опекать детей моих, пока от меня не потребуется снова облечься в плоть.
А тогда, может статься, Гавен с Шианной тоже вернутся. Узнаем ли мы друг друга? Сомневаюсь. Может быть, и нет, но сдается мне, в новую жизнь мы пронесем воспоминание о нашей любви. Может быть, в следующий раз Шианна станет мне наставницей и придет мой черед учиться. Но что до Гавена, он всегда будет Священным Королем.
Часть II
Верховная жрица
285–293 гг. н. э
Глава 9
Дождь зарядил с самого утра – мелкая, пронизывающая насквозь морось. Плащи путников отяжелели от влаги; гряду холмов застлали завесы белесого тумана. Четверо вольноотпущенников, нанятых сопровождать Владычицу Авалона в Дурноварию, сгорбившись, тряслись в седле; с крепких дубинок каплями стекала вода. Даже юная жрица и двое сопровождающих ее друидов натянули капюшоны ворсистых шерстяных плащей чуть ли не на самые глаза.
Диэрна вздохнула: ей очень хотелось поступить так же, но мать ее матери столько раз внушала ей, что Верховная жрица Авалона должна подавать пример, и сама ездила верхом с прямой спиной до самой смерти. Вот и Диэрна теперь даже помыслить не могла о том, чтобы расслабиться: жесткая дисциплина вошла в плоть и кровь. А ведь когда-то честь проследить свое происхождение через семь поколений жриц от госпожи Шианны ей не казалась такой уж завидной. Ну да терпеть непогоду оставалось недолго. Местность постепенно повышалась; на дороге уже появились повозки и всадники. Маленький отряд окажется в Дурноварии еще до наступления ночи. Путь был долог и труден: Диэрна от души надеялась, что девушка, за которой они едут, того стоит.
Конек, младший из друидов, указал вдаль: между деревьев изящно изогнулся акведук.
– Воистину чудо из чудес, – согласилась Верховная жрица. – Тем более, что жителям Дурноварии ничто не мешает брать воду из городских колодцев. Богатые римляне любят пустить пыль в глаза, возводя в своих городах сооружения одно другого великолепнее. Похоже, вожди дуротригов изо всех сил пытаются им подражать.
– Владыку Эйддина Минока больше занимают оборонительные укрепления, – возразил Льюал, друид постарше: коренастый, плотно сбитый, с волосами песочного цвета. Он был целителем и присоединился к отряду, чтобы пособирать травы, которые не росли на Авалоне.
– Что ж, его можно понять, – вмешался один из вольноотпущенников. – Ведь пираты из Пролива с каждым годом наглеют все больше.
– А римский флот-то что ж баклуши бьет? – фыркнул второй. – Не мы ли каждый год платим налог Риму?
Юная Эрдуфилла, легонько толкнув коня пятками, подъехала ближе к Диэрне, словно опасалась, что из-за ближайшей купы деревьев выскочат злобные пираты.
Маленький отряд уже поднялся на гребень холма, и глазам их открылся город на крутом меловом берегу реки. Крепостной вал со рвом Диэрна помнила, но теперь прямо перед ними выросла новая каменная стена. Под обрывом текла бурая безмолвная река, окаймленная полосами черного ила. Должно быть, сейчас отлив, подумала жрица, вглядываясь сквозь мутную изморось в свинцово-серую даль, туда, где небо сходилось с морем. Чайки с приветственными воплями покружились над всадниками – и унеслись прочь. Друиды выпрямились в седле, и даже лошади, почуяв, что конец путешествия уже близок, пошли резвее.
Диэрна глубоко и облегченно выдохнула, только теперь признаваясь себе самой, что и впрямь переволновалась не на шутку. По крайней мере, нынче ночью они будут спать в тепле и в безопасности за новыми стенами Эйддина Минока. Вот теперь она может позволить себе задуматься о девушке, ради которой им и пришлось предпринять столь далекое путешествие под дождем.
– Телери, ты меня слышишь? Верховная жрица отужинает с нами уже нынче вечером. – Гулкий голос Эйддина Минока грохотал подобно далеким раскатам грома.
Телери заморгала, усилием воли заставляя себя отвлечься от стремительно приближающегося будущего, в котором жрицы уже увозили ее с собою на Авалон. И вернулась в настоящее – она стояла посреди рабочего кабинета своего отца в Дурноварии и нервно оправляла платье, словно перепуганное дитя.
– Да, отец, – произнесла она на латыни: вождь дуротригов заставлял всех своих детей в совершенстве овладеть языком римлян.
– Владычица Диэрна проделала такой путь только для того, чтобы познакомиться с тобою, дочь моя. Ты по-прежнему твердо настроена уехать с ней? Я не навязываю тебе этого решения, но, как только ты его примешь, возврата назад не будет.
– Да, отец, – повторила Телери, и видя, что отец ждет продолжения, добавила: – Да, я хочу уехать с ней.
Неудивительно, что владыке кажется, будто дочь его напугана: она застыла перед ним, онемев, не смея поднять глаза, точно кухонная рабыня. А между тем Эйддин Минок – добрый снисходительный отец; большинство девочек ее возраста уже выданы замуж, и никто не спросил, хотели они того или нет. А вот жрицы замуж не выходят. Они по желанию своему соединяются с возлюбленными в ходе священных обрядов и рожают детей, но не обязаны держать ответ перед мужчиной. Жрицы Авалона обладают могущественной магией. Телери молчала не из страха; при одной только мысли о священном холме ее захлестывала необузданная радость.
Как она об этом мечтала! – стоит ей только начать рассказывать отцу о том, что она на самом деле чувствует, и она запоет, завопит во весь голос, закружится по отцовскому кабинету как безумная. Вот поэтому Телери и стояла, потупив очи долу, как подобает скромной девице, и еле слышно, односложно отвечала на нетерпеливые расспросы отца.
«Жрицы еще до ночи будут здесь!» – ликовала девушка про себя: отец наконец-то позволил ей уйти, и она возвращалась в свои покои. Дом был построен по римскому образцу: все его помещения выходили во внутренний двор – атриум; цветы в горшках, расставленные вдоль стен, поблескивали под струями дождя. Вот и вся ее жизнь такова же, подумала про себя Телери, прислонившись к одной из колонн: она растет под надежной защитой, в неге и в холе; но, запертая в четырех
