обещаешь?
Гавен рассмеялся.
– Здесь нет места лжи. – При этих словах вспыхнул слепящий свет. Кейлин зажмурилась.
– Я люблю тебя, – проговорил Гавен. И хотя слова эти, по-видимому, предназначались для Шианны, душа Верховной жрицы услышала их – и Кейлин поняла, что Гавен обращается и к ней тоже.
Когда она наконец открыла глаза, оказалось, что она стоит на широком илистом берегу болотистых угодьев, где отлив катил вспять солоноватые воды Сабрины. А рядом ждала Королева Фаэри, на сей раз снова в обличье лесной жительницы, хотя и не вовсе чуждой чарам Иного мира. Ночь минула; с каждой минутой светлело. Чайки с воплями пикировали вниз; в густом влажном воздухе ощущался резкий привкус далекого моря.
– Неужто получилось? – спросила Кейлин.
– Оглянись по сторонам, – донесся ответ. Кейлин обернулась. В первое мгновение ей показалось, что ничего не изменилось. Но тут она заметила, что круг камней на вершине Тора цел и невредим: менгиры стоят на своих местах, высокие и прямые, словно и не были никогда осквернены, а зеленый склон позади священного источника, где некогда теснились похожие на пчелиные улья хижины отца Иосифа и его монахов, пуст и безлюден.
– Туманы защитят вас – призови же их…
Кейлин снова поглядела на запад. Над гладью воды курилась легкая дымка, сгущаясь чем дальше, тем плотнее, пока не слилась с непроглядной завесой мутной хмари, что наползала с моря вместе с рассветом.
– Но каким заклинанием мне их призвать?
Королева Фаэри достала из поясного мешочка нечто, завернутое в пожелтевшую льняную тряпицу. Это оказалась маленькая золотая табличка, испещренная странными письменами. При виде них в Кейлин пробудилась древняя память: буквы эти начертали пришлецы из могучих земель, ныне покоящихся на дне моря. Она взяла табличку в руки – и хотя в теперешней жизни она никогда не слышала этого языка, теперь она понимала, какие слова должно произнести.
Вдали заклубились густые туманы – и неспешно потекли к острову. Кейлин звала – и они надвигались волной, перекатывались через деревья, и тростники, и заводи, расплескивались по низким заболоченным берегам, вихрем закручивались вокруг жрицы, заключая ее в прохладные объятия, заставляя утихнуть последние отголоски боли.
Кейлин взмахнула руками, заставляя белое марево растечься в обе стороны.
– Да окутает нас туман, да обступит нас, да утянет все глубже в клубящийся морок, где никакие фанатики не станут осыпать нас бранью и призывать проклятия на наши головы, и найти нас сумеют одни только боги. Да накроет Авалон завеса тумана, чтобы мы во веки веков пребывали здесь в безопасности!
Верховная жрица поежилась от холода. На границе ви́дения над водой повисла плотная белая пелена тумана; Кейлин чувствовала, что за нею скрывается не знакомая местность, не долина, куда она некогда приехала из Девы, но скорее нечто чужеродное, неизведанное, жутковато-загадочное и видимое смертному взору лишь отчасти.
Сколько времени она здесь пробыла – несколько минут или часов? Все ее мышцы одеревенели и немилосердно ныли, как будто она тащила на своих плечах весь Авалон по бесконечно долгой изнурительной дороге.
– Свершилось. – Голос Королевы дрогнул. Она вдруг показалась меньше ростом, как будто и она тоже исчерпала все свои силы в трудах минувшей ночи. – Ваш остров лежит теперь между Фаэри и миром людей. Если кто-то попытается отыскать Авалон, то, не обладая древней магией, найдет он только священный остров назарян. Ты можешь научить заклинанию кого-то из народа болот, если сочтешь их достойными такого доверия, но, помимо них, знанием этим должно владеть одним только посвященным жрицам.
Кейлин кивнула. Влажный воздух был свеж и нов. Отныне и впредь друиды и жрицы станут жить в неоскверненной земле, ничем не обязанные ни князьям, ни императору, подчиняясь воле одних только богов…
Так повествует Кейлин:
С того самого мгновения, как вокруг нас впервые заклубился волшебный туман, время на Авалоне потекло иначе, нежели во внешнем мире. От Белтайна до Самайна и снова от Самайна до Белтайна годы замыкаются в круг, и с того самого дня и доныне дерзновенная нога чужака не ступала на священный Тор. Когда я оглядываюсь назад, кажется, все случилось совсем недавно. Но дочка, которую Шианна родила от Гавена, уже взрослая женщина и в свою очередь принесла обеты Богине. А сама Шианна – Владычица Авалона во всем, кроме титула.
А я старею – и все глубже ухожу в себя. Девушки, которые так заботливо за мною ухаживают, делают вид, что не замечают, если я называю кого-то из них именем ее же матери. Боли я не чувствую; однако ж что правда, то правда: дела минувшие зачастую оживают перед моим взором ярче, нежели события настоящего. Говорят, будто Верховной жрице дано знать, когда настанет ее смертный час, и сдается мне, недолго я еще пробуду в этом теле.
Время от времени к нам в обучение приходят новые девушки: их привозят болотные жители, знающие заклинание, или же их находят жрицы, когда отправляются в большой мир. Некоторые проводят на Авалоне год-два; а другие остаются и принимают жреческие обеты. Однако ж здесь почти ничего не меняется в сравнении с событиями за пределами нашей долины. Три года спустя после гибели Гавена сам император Адриан прибыл в Британию и повелел армии возвести громадный вал через все северные земли. Но долго ли эта преграда сможет сдерживать дикие племена, ныне запертые в горах и болотах?
Не знаю. Не уверена. Стены крепки лишь доблестью тех, кто их защищает.
Конечно, то же можно сказать и об Авалоне.
Днем я размышляю о былом, а вот прошлой ночью мне снилось, будто я провожу обряд полнолуния на вершине Тора. Я смотрела в серебряную чашу и видела отраженные в ней видения будущего. Я видела, как император по имени Антонин прошел маршем на север от Адрианова вала, чтобы возвести еще одно подобное укрепление в Альбе. Однако ж римляне не смогли удержать вал Антонина, и спустя каких-то несколько лет они разрушили его форты и башни и возвратились назад. Я видела, как в грядущем мирные времена сменяются войнами. Новый союз северных племен прорвался за Стену; еще один император, именем Север, явился в Британию усмирить бунтовщиков и, возвратившись в Эбурак, умер.
В моих видениях прошло почти две сотни лет, и все это время туманы хранили Авалон. В южной Британии бритты и римляне слились в один народ. К власти пришел новый император именем Диоклетиан и принялся исцелять империю от последствий недавних гражданских войн.
В круговерти римских распрей и битв я видела своих жриц: из поколения в поколение они
