забывала спросить у бабушки. А потом уже не у кого стало спрашивать.
Так как надписей на бутылочках не было, пришлось определять на запах, что чем является. В большом полупустом пузырьке оказался уксус. Недолго думая, я пока отставила две другие бутылочки, так и не определив их содержимое, и приступила к лечению, используя уксус.
Обтирание помогло. Жар постепенно стал спадать. Ливанси в горячке что-то шептала и звала нянюшку Мию. Мне приходилось успокаивать её. Отвар мне принесла сама сестра Матильда.
‒ Я отправила вашу девочку спать, ‒ сказала она, заранее ответив на мой ещё не заданный вопрос: где Исабель?
В том, что это разумное решение, я была согласна и поэтому кивнула. Но вспомнив о том, что монашка слепая, я сказала вслух.
‒ Спасибо.
‒ Вам так же стоит пойти в свою спальню, госпожа надзирательница, ‒ предложила мне сестра Матильда. ‒ Я останусь с девочкой и если бог решить забрать её сегодня, то я буду молиться, чтобы её невинная душа попала в рай.
Только я хотела возразить ей, как слепая добавила:
‒ Дети не должны отвечать за грехи своих родителей. Малышка Ливанси светлая душа. Она не заслужила таких мучений. Но на всё воля божья. У него свой замысел и нам не разуметь его. Покуда, мы всего лишь неразумные дети его и не видим всего, что видит и знает ОН.
‒ Помолиться вы можете и в другом месте, ‒ сказала я, сдерживая свой гнев. ‒ А здесь вы либо помогаете мне, либо не
Сестра Матильда перебила меня.
‒ Чем я могу помочь?
Долго думать не пришлось.
‒ Чистое бельё можете принести? ‒ спросила я. ‒ И если старик Джон ещё не лёг спать, то пусть принесёт горячей воды. Плита наверняка ещё горячая. Думаю, много времени на то, чтобы подогреть воду не потребуется.
‒ Как скажите, госпожа надзирательница, ‒ кивнула слепая и развернулась, чтобы выйти.
‒ Лилия, ‒ исправила я её.
‒ Простите?! ‒ переспросила слепая. ‒ Но меня зовут Матильда, и хотя я покинула монастырь, но предпочитаю, чтобы ко мне обращались сестра Матильда. Я всё ещё соблюдаю все данные мною клятвы. Поэтому госпожа надзирательница.
‒ Не госпожа надзирательница, ‒ перебила я её. ‒ Обращайтесь ко мне по имени, Лилия, я дозволяю. И передайте всем, что я не желаю слышать обращение в свой адрес «госпожа надзирательница»!
Мне резало слух слово «надзирательница», каждый раз слыша его, я вздрагивала. А сейчас я так устала, что мне и в голову не пришло, что я совершила грубейшую ошибку, назвав своё настоящее имя. Сестра Матильда тут же мне об этом напомнила.
‒ Но вы же леди Деверё, ‒ с подозрением уточнила монашка. ‒ Анна Шарлота Деверё, вдовствующая леди Уилмон, внучка леди Анны Шарлоты Деверё, нашей последней попечительницы, разве не так?
‒ Всё верно! ‒ ответила я и спешно придумывала, как исправить свою ошибку. ‒ Но я с детства привыкла, что в доме бабушки меня все звали Лилия.
‒ Это наверное потому, что вас и вашей покойной бабушки одинаковые имена ‒ рассудила вслух монашка.
‒ Да, всё так и есть! ‒ радостно выдохнула я. ‒ Она Анна Шарлота Деверё и я Анна Шарлота Деверё. Откуда взялось имя Лилия я уже и не помню, но
В этот момент девочка на кровати вдруг зашевелилась и что-то прошептала. Я ринулась к ребёнку, а сестра Матильда ушла выполнять мои указания, сказав:
‒ Я скоро вернусь леди Лилия.
Наутро мне пришлось объяснять Исабель, почему это все в приюте называют меня леди Лилия. И я вкратце рассказать новую часть моей легенды. Но это было уже после того, как она разбудила меня.
Ночь была длинной, малышка Ливанси не умерла. И хотя я даже не знала чем, она болеет, но девочке стало лучше. Возможно, это было лишь временное улучшение, но я была рада знать, что сегодня она не умрёт.
Мне даже удалось напоить её бульоном.
Никаких магических сил в себе я не почувствовала. А за эту долгую ночь я успела подумать о многом и даже предприняла попытку покопаться в себе и найти ту силу, о которой говорила Исабель. Но этот сосуд был пуст. Поэтому я продолжила лечение Ливанси доступными мне способами.
Поможет ли ей моё лечение полностью выздороветь, я не знала. Но надежда и вера творили чудеса. И я надеялась и верила.
Жизнь в приюте шла своим чередом. Мы с Исабель очень легко вписались в этот небольшой коллектив. И пусть моя должность надзирательницы приюта не подразумевала исполнения обязанностей кухарки, я не протестовала против того, что половину дня мне приходилось пребывать на кухне. Всё же горячая еда ‒ это залог здоровья. Так что мне приходилось разрываться между кухней, комнатой больной девочки и классной комнатой. Ведь сестра Матильда преподавала лишь мастерство плетения кружев и Божье слово, а я должна была учить девочек математике и грамматики. И надо сказать, начав снова преподавать, я отдыхала душой.
Но увы, наша мирная жизнь продлилась недолго.
Не прошло и недели, как прошлое Миледи настигло меня.
Глава 27
Почти все ночи я проводила в комнате малышки Ливанси. Днём ребёнку было лучше, к концу недели она уже не просто приходила в сознание, но могла сидеть и даже ела сама. Но с заходом солнца ей становилось хуже. Это меня пугало. Тело девочки почти горело. С большим трудом к утру у меня получалось сбить температуру. Проходил день, а ночью всё снова повторялось. Я уже испробовала все методы, но хворь не хотела отступать. Даже то, что девочка смогла начать кушать не помогало. В первые же минуты горячки организм избавлялся от того, что не успело перевариться.
Ребёнок таял на глазах.
А я ничего не могла с этим поделать, но продолжала бороться. Исабель всё твердила, что я должна найти в себе магию. Только искать было нечего. Поэтому я делала все, что было в моих силах. И хотя я не говорила об этом вслух, но к концу недели меня начали посещать мысли: «Может сестра Матильда права и нужно заботиться о тех, кто ещё жив и уповать на милость божью. Ведь Бог решает, кому какой срок определён».
Но всё же я не была настолько набожной, как сестра Матильда, и поэтому снова и снова приходила поздним вечером в комнату малышки Ливанси, чтобы провести бессонную ночь у кровати больной, в затем, вздремнув
