— Мне кажется, что трех речей на торжественном акте вполне достаточно. Пусть уважаемый коллега свои верноподданнические чувства прибережет к следующему подходящему случаю. Положительно трех речей более чем достаточно. Я буду голосовать против предоставления слова доценту Лебедеву.
Если бы бомба взорвалась в совете, это произвело бы меньшее впечатление, чем выступление Мечникова. Даже от него никто не ждал такого заявления. Вот и верь после этого неоднократным заверениям профессора Мечникова о его беспартийности! Началось голосование. Шестнадцать высказалось за разрешение Лебедеву произнести речь, пять — против, во главе с Мечниковым, но так как требовалось единогласие, то речь Лебедеву произнести не удалось.
На этом заседание не кончилось. Мечников неожиданно вторично попросил слова. Он заявил о необходимости всем трем коллегам, которым разрешено выступить на торжественном акте, предварительно представить подробную программу своих речей. Без утверждения программы нельзя никому разрешать говорить от имени совета. От имени университета бесконтрольно выступать недопустимо, нужно уважать себя и своих товарищей.
Большая часть совета в порыве все тех же верноподданнических чувств отвергла предложение Мечникова. Поведение Ильи Ильича было учтено всеми, кого это касалось. Недолго пришлось ждать ему расплаты.
Высшая форма человеческого счастья
Идеи революционеров-демократов, идеи Чернышевского и Добролюбова в семидесятых годах прошлого века нашли широкое распространение в кругах революционной интеллигенции, особенно в студенческой среде. Молодежь горячо откликнулась на призыв стать ближе к народу. Но как это сделать? Крестьянство недоверчиво относится ко всем, кто одет барином. По мозолистым рукам отличают своего брата от белоручек. Надо надеть крестьянское платье, по возможности изучить ремесло, зажить такой же жизнью, какой живет народ, и тогда он с доверием примет идеи, с которыми придут пропагандисты. С такими мыслями молодые передовые интеллигенты готовились идти в народ, чтобы раскрыть ему глаза на его бесправное положение при самодержавии.
Уже в 1874 году тысячи студентов в крестьянских сермягах пошли по деревням. Почти все пропагандисты-народники были арестованы полицией. Начался ряд больших судебных процессов.
Но борьба все разгоралась. В 1876 году в Петербурге возникло тайное общество «Земля и воля». Оно пыталось привлечь к себе недовольных самодержавием. В этом была, как писал Владимир Ильич Ленин, его великая историческая заслуга.
Близко связанный со студенчеством, Илья Ильич не мог стоять в стороне от всего, что волновало его молодых друзей. Мечников регулярно читал всю социалистическую литературу, которая нелегальными путями попадала в Одессу, в университет. Он не только прочитывал брошюры и книги с революционным содержанием, но делал также выписки из них. В одной из записных книжек за 1877 год[16] рукой Ильи Ильича была переписана часть воззвания «Земли и воли». Мечников своим характерным мелким почерком занес в свою книжку огненные слова воззвания:
«Социализм — высшая форма всеобщего всечеловеческого счастья (подчеркнуто Ильей Ильичом), какая только когда-либо вырабатывалась человеческим разумом.
Нет для него ни пола, ни возраста, ни религии, ни национальности, ни классов, ни сословий. Всех зовет он на чудесный пир жизни, всем дает он мир, свободу, счастье, сколько каждый может взять!
В этом чарующая сила, которая влечет в ряды социалистов все свежее, чистое, бескорыстное. Только вера в служение всему человечеству способна возбуждать тот… фанатизм, который делает социалистов непоборимыми, потому что самые гонения превращаются для них в источник высочайшего блаженства на земле — блаженства мученичества и самопожертвования».
В еще большей степени, чем Илья Ильич, идеями социализма увлекалась Ольга Николаевна. Когда она еще не была женою Мечникова, ее отец запрещал ей посещать политические кружки, возникшие в среде учащейся молодежи. Илья Ильич, напротив, дал полную свободу своей супруге встречаться с ее политическими единомышленниками; он сам проявлял полное сочувствие к их идеалам.
Петербургский центр подпольной «Земли и воли» не имел широкой опоры в народе — в то время рабочее движение в России было еще в зачаточном состоянии.
Организаторы «Земли и воли», как социалисты-утописты, ошибочно полагали, что в России революцию будет делать не рабочий класс, а крестьянство, Достаточно крестьянских «бунтов», чтобы свергнуть царя и помещиков, проповедовали народники. Не понимали они, что без союза с рабочими, без руководства рабочего класса, одни крестьяне не победят царя и помещиков.
Народники решили перейти к борьбе с самодержавием одними своими силами, без народа. «Земля и воля» вскоре распалась на две самостоятельные группы: «Черный передел», верный идеям «Земли и воли», и партию «Народная воля». В отличие от «Земли и воли», «Народная воля» объявила своей первоочередной задачей террор против высших чиновников и самого царя. Покушения на царя следовали одно за другим.
Мечников не одобрял этой деятельности народовольцев, он резко осуждал индивидуальный террор.
Режим в университетах стал невыносимым. От нарастающей волны реакции страдала научная и педагогическая деятельность Мечникова.
В административных сферах Мечникова, материалиста и атеиста, числили в «красных» и именовали «агитатором».
Борьба приобретала все более острые формы.
В 1879 году были опубликованы «Временные правила об инспекции», которые отдавали все студенчество под надзор полиции и ставили студентов в положение лиц политически «неблагонадежных».
Полицейские посты в университетах должны были взять под наблюдение всю студенческую массу и в случае необходимости принимать соответствующие меры. Говорили, что в России происходят чудеса: министерство народного просвещения гасит образование, а департамент полиции распространяет его, высылая в самые отдаленные уголки России образованнейших людей. В департаменте полиции был учрежден самостоятельный отдел, который ведал делами высшего образования.
В совете университета борьбу за права молодежи возглавили Илья Ильич Мечников и Александр Сергеевич Посников, профессор политической экономии, близкий по своим взглядам либеральному народничеству. Посников писал тогда, что согласиться с драконовскими законами по отношению к студенчеству нельзя, что «положение студента в обществе при таких условиях было бы решительно невозможно: от него сторонились бы, как от человека, отданного под строгий полицейский надзор».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
