Кроме того пришлось слышать, что в Москве к «Бегу» не все относятся положительно, что у пьесы есть и серьезные противники.
В Ленинграде сенсация, вызванная предполагаемой постановкой «Бега», очень показательна особенно потому, что театр, круги здесь более ретроградны, чем в Москве. Например, история с Чеховым и Мейерхольдом здесь комментировалась резче, чем в Москве. В здешних театр, кругах часто можно услышать такие разговоры, что актеру можно работать только за границей, что у нас, в СССР, им нечего делать и что те, которые уезжают навсегда за границу, делают очень хорошо.
В самый последний момент распространился слух, что пьеса «Бег» будет разрешена к постановке только в Москве и ни в коем случае в провинции.
Нач. 5 Отд. СООГПУ Гельфер
№ 219 от 31/Х-28
Замечается брожение в литер. кругах по поводу «травли» пьесы Булгакова «Бег», иронизируют, что пьесу «топят» драматурги-конкуренты, а дают о ней отзывы рабочие, которые ничего в театре не понимают и судить о худож. достоинствах пьесы не могут.
Сов. секретно
НачСООГПУ тов. Дерибасу
Агентурно-осведомительная сводка
5-го Отделения СООГПУ № 239/2 от 10 ноября 1928 года
М. А. Булгаков упоминал, что в связи с постановкой «Бега» и кампанией «Коме, правды» возможна отставка Главискусства Свидерского, который настолько активно поддерживал «Бег», что зарвался. Бранил Судакова, режиссера МХАТ, за его предложение «победить Булгакова». Булгаков получает письма и телеграммы от друзей и поклонников, сочувствующих ему в его неприятностях. К нему приходил переводчик, предлагавший что-то перевести для венских театров.
О «Никит. субб.» Булгаков высказал уверенность, что они — агентура ГПУ.
Об Агранове Б. говорил, что он друг Пильняка, что он держит в руках «судьбы русских литераторов», что писатели, близкие к Пильняку и верхушкам Федерации, всецело в поле зрения Агранова, причем ему даже не надо видеть писателя, чтобы знать его мысли.
Нач. 5 отд. СООГПУ Решетов
№ 36 от 28/11-29
Видел я Некрасову, она мне сказала, что М. Булгаков написал роман, который читал в некотором об-ве, там ему говорили, что в таком виде не пропустят, т. к. он крайне резок с выпадами, тогда он его переделал и думает опубликовать, а в первоначальной редакции пустить в качестве рукописи в о-во и это одновременно вместе с опубликованием в урезанном цензурой виде. Некрасова добавила, что Булгаков у них теперь не бывает, т. к. ему сейчас везет и есть деньги, это у него всегда так, и сейчас он замечает тех, кто ему выгоден и нужен.
Нач. 5 Отд. СООГПУ Гельфер
С. секретно
НачСООГПУ тов. Агранову
Агентурно-осведомительная сводка
5-го Отд. СООГПУ от 24 мая 1930 года
№ 61 О письме М. А. Булгакова.
В литературных и интеллигентских кругах очень много разговоров по поводу письма Булгакова.
Как говорят, дело обстояло следующим образом:
Когда положение БУЛГАКОВА стало нестерпимым (почему стало нестерпимым, об этом будет сказано ниже), БУЛГАКОВ в порыве отчаяния написал три письма одинакового содержания, адресованные на имя И. В. СТАЛИНА, Ф. КОНА (Главискусство) и в ОГПУ.
В этих письмах со свойственной ему едкостью и ядовитостью БУЛГАКОВ писал, что он уже работает в сов. прессе ряд лет, что он имеет несколько пьес и около 400 газетных рецензий, из которых 398 ругательных, граничащих с травлей и с призывом чуть ли не физического его уничтожения. Эта травля сделала из него какого-то зачумленного, от которого стали бегать не только театры, но и редакторы и даже представители тех учреждений, где он хотел устроиться на службу. Создалось совершенно нетерпимое положение не только в моральном, но часто и в материальном отношении, граничащем с нищетой. БУЛГАКОВ просил или отпустить его с семьей за границу, или дать ему возможность работать.
Феликс КОН, получив это письмо, написал резолюцию: «в виду недопустимого тона оставить письмо без рассмотрения».
Проходит несколько дней, в квартире Булгакова раздается телефонный звонок.
— Вы тов. Булгаков?
— Да.
— С вами будет разговаривать тов. Сталин (!). Булгаков был в полной уверенности, что это мистификация, но стал ждать.
Через 2–3 минуты он услышал в телефоне голос:
— Я извиняюсь, тов. Булгаков, что не мог быстро ответить на ваше письмо, но я очень занят. Ваше письмо меня очень заинтересовало. Мне хотелось бы с вами переговорить лично. Я не знаю, когда это можно сделать, т. к. повторяю, что я крайне загружен, но я вас извещу, когда смогу вас принять. Но во всяком случае мы постараемся для вас что-нибудь сделать.
БУЛГАКОВ по окончании разговора сейчас же позвонил в Кремль, сказав, что ему сейчас только звонил кто-то из Кремля, который назвал себя СТАЛИНЫМ.
БУЛГАКОВУ сказали, что это был действительно тов. Сталин. Булгаков был страшно потрясен. Через некоторое время, чуть ли не в этот же день, БУЛГАКОВ получил приглашение от т. Кона пожаловать в Главискусство. Ф. КОН встретил БУЛГАКОВА с чрезвычайной предусмотрительностью, предложив стул и т. п.
— Что такое? Что вы задумали, М. А., как же все это так может быть, что вы хотите?
— Я бы хотел, чтобы вы меня отпустили за границу.
— Что вы, что вы, М. А., об этом и речи быть не может, мы вас ценим и т. п.
— Ну, тогда дайте мне хоть возможность работать, служить, вообще что-нибудь делать.
— Ну а что вы хотите, что вы можете делать?
— Да все что угодно. Могу быть конторщиком, писцом, могу быть режиссером, могу…
— А в каком театре вы хотели быть режиссером?
— По правде говоря, лучшим и близким мне театром я считаю Художественный. Вот там я бы с удовольствием.
— Хорошо, мы об этом подумаем.
На этом разговор с Ф. КОНОМ был закончен.
Вскоре БУЛГАКОВ получил приглашение явиться в МХАТ 1-й, где уже был напечатан договор с ним как с режиссером.
Вот и вся история, как все говорят, похожая на красивую легенду, сказку, которая многим кажется просто невероятной.
Необходимо отметить те разговоры, которые идут про Сталина сейчас в литер, интеллигентских кругах.
Такое впечатление, словно прорвалась плотина и все вдруг увидали подлинное лицо тов. Сталина.
Ведь не было, кажется, имени, вокруг которого не сплелось больше всего злобы, ненависти, мнений как об озверелом тупом фанатике, который ведет к гибели страну, которого считают виновником всех наших несчастий, недостатков, разрухи и т. п., как о каком-то кровожадном существе, сидящем за стенами Кремля.
Сейчас разговор:
— А ведь Сталин действительно крупный человек. Простой, доступный.
Один из артистов т. Вахтангова, О. ЛЕОНИДОВ, говорил:
— Сталин раза два был на «Зойкиной квартире». Говорил с акцентом: хорошая пьеса. Не понимаю, совсем не понимаю, за что ее то разрешают, то запрещают. Хорошая пьеса. Ничего дурного не вижу.
Рассказывают про встречи с ним, когда он был не то Наркомнац, не то Наркомом РКИ: совершенно был простой человек, без всякого чванства, говорил со всеми как с равными. Никогда не было никакой кичливости. А главное, говорят о том, что Сталин совсем не при чем в разрухе. Он ведет правильную линию, но кругом него сволочь. Эта сволочь и затравила БУЛГАКОВА, одного из самых талантливых советских писателей. На травле БУЛГАКОВА делали карьеру разные литературные негодяи, и теперь Сталин дал им щелчок по носу.
Нужно сказать, что популярность Сталина приняла просто необычайную форму. О нем говорят тепло и любовно, пересказывая на разные лады легендарную историю с письмом БУЛГАКОВА.
Уже пошли анекдоты.
Вчера, 24/V, на премьере «Три толстяка» в 1-м МХАТе опять было много разговоров по поводу письма БУЛГАКОВА. Между прочим, рассказывали еще об одном инциденте со Сталиным, очень похожем на анекдот.
Передавал это кто-то из артистов Худ. т. О. ЛЕОНИДОВУ.
Тов. Сталин был второй раз на «Отелло», сидел будто бы в ложе один. К нему подсел актер ПОДГОРНЫЙ и начал говорить, что он очень болен, что за границей хорошо лечат, там хорошие доктора, хорошо бы проехать за границу, но как это сделать?
Тов. Сталин хранил молчание». Подгорный почувствовал себя в неловком положении, думая, что Сталин обиделся. Тогда он стал говорить, что в сущности, конечно, и в СССР есть хорошие доктора, лечебницы, что можно, конечно, полечиться и в СССР.
Т. Сталин хранил молчание и не отвечал.
Тогда, уже в отчаянии, дрожащим голосом ПОДГОРНЫЙ опять переменил разговор:
— Вот Вы, тов. Сталин, кавказец, Вы там долго жили на юге, не можете ли Вы мне посоветовать, на какой курорт мне поехать?
Сталин внимательно посмотрел на Подгорного и, помолчав, вдруг отрывисто сказал:
— В Туруханский край!
