затуманенный.
Сердце тревожно забилось, однако я напомнила себе, что мы в лазарете с орскими мед–боксами, он жив, ситуация под контролем и опасаться нечего. Проворно вытерла кровь, помогла раздеться, уложила в капсулу и запустила программу максимального восстановления организма.
Дисплей показал двенадцать с половиной часов.
— Обалдеть, — выдохнула, не веря своим глазам, и без сил опустилась на стул.
Не успела что–то сообразить, как двери лазарета снова пришли в действие, уже без моей на то команды. Вошедший Дамир нёс на руках вяло сопротивляющуюся девушку.
— Лада, — начал было мужчина, но тут же исправился: — ой, Танюшка, привет. Я думал, Лада сегодня дежурит. Прими пациента.
— Лада–Лада, не пришла она ещё. Давай сюда, — указала на ближайшую к себе пустую капсулу. — Я так понимаю, Кирилл — тоже дело твоих рук?
— Не совсем рук, — скрупулёзно уточнил Дамир, — но да, тренировались вместе. Тань, а можно мне тоже подлечиться? Мы сегодня основательно увлеклись. Сама знаешь, как это бывает, когда начинает получаться то, что не выходило раньше.
— Ложись уже, болезный.
— Добрая ты, Таня, и красивая. Это ты куда в таком виде? — выпытывал ученый, раздеваясь и укладываясь в капсулу, которую сам же запрограммировал. Бывалый пациент.
— К Гольдштейнам.
— А, ясно, — улыбнулся мужчина, захлопывая крышку, но успел напоследок выдать: — У старика Генри нет шансов.
— Откуда ты… — начала, было, я, но осеклась, увидев, что собеседник уже недоступен для допроса. — Вот гад.
Несмотря на бесконечное пиликанье коммуникатора, не удержалась и подошла проверить таймеры у новых пациентов. Блондинке, похоже, досталось не намного меньше, чем Кириллу, дисплей показывал ровно двенадцать часов, а вот с Дамиром совсем другая история — лечение на полтора часа.
— Ух ты! Вот ведь жук!
— Дочь, — донеслось недовольное от двери, — ты издеваешься?
— Ой, папа, привет. Бегу!
Я так перенервничала, что не сразу сообразила: отец попал в лазарет без разрешения дежурного медика, хотя по официальным данным это невозможно. Только медработники с особым допуском имеют право посещать лазарет с инопланетной техникой и приглашать в него пациентов. Дамир не в счёт — для него не существовало закрытых дверей и, как ни сражалась с бессовестным произволом служба безопасности, он творил что хотел, а затем ещё отчитывал парней, что плохо выполняют свою работу. Тролль.
— Кто? — Папа кивнул на закрытые мед–боксы, без труда определив причину моей задержки.
— Дамир, Кирилл и светловолосая девушка. Посмотреть данные в программе? — Я шагнула в сторону рабочего стола.
— Нет, я знаю, кто это. Поторопись! Опоздаем из–за тебя, Оливия испортит маме настроение, а та, естественно, мне.
— В сложившихся обстоятельствах опоздание нам на руку — появимся эффектно, привлечём внимание нужных людей, — прозрачно намекнула я на аферу с Крауфом.
— Дочь, видеть хорошее в любой ситуации — это, конечно, неплохо, но давай в следующий раз обойдемся без опозданий? Не люблю, знаешь ли, спать на диване в гостиной, он ужасно скрипит и я не высыпаюсь. Подозреваю, она выбрала его именно за это омерзительное качество.
Я едва не хмыкнула, сдав мамулю с потрохами. Дело обстояло именно так! Мамуля ещё блокировала гостевые помещения и тщательно отслеживала, чтобы папа, не приведи звёзды, не разместился с комфортом! Столько лет женаты, а до сих пор ведут себя как подростки. Забавные и милые. А ещё безумно мной любимые!
— Прости, пап. Пациенты заявились внезапно, я переключилась в рабочее состояние и по привычке игнорировала внешние раздражители, потому не отвечала. Ты же знаешь, нас учат прислушиваться к дыханию пациента и не реагировать ни на что, это бессознательно происходит. Я честно не нарочно.
— Ты врач и действовала, как положено. Это я так, ворчу немного.
Папа приобнял меня за талию и прижал к себе.
— Чувствую себя крохой, когда ты так делаешь, — призналась, прижимаясь к папуле щекой.
— Ты так быстро выросла, малышка, — вздохнул самый лучший папа на свете.
— Вы не могли бы идти чуточку быстрее? — раздражённым тоном поторопила нас мама, высунувшись наполовину из салона флая, стоило нам только появиться на стоянке.
— Мамуль, не переживай, сегодня леди Оливии будет не до таких мелочей, как какое–то несчастное опоздание! — Я скинула накидку на сидение, демонстрируя одеяние.
— О–о–о, — протянула мамуля.
— Ма, расслабься и дыши глубже, — с улыбкой посоветовала «бессовестная дочь», то есть я.
— Рит, ты вообще, главное, дыши, — через плечо поддакнул отец семейства, поднимая флай в воздух. Боевой адмирал не доверял автопилотам и всегда управлял любым транспортом самостоятельно.
— Это что? — поинтересовалась мама.
— Паутина такая, очень редкая. Бобо дал напрокат.
— Дочь, оно прочное? Выглядит так, что прикоснуться страшно.
— Да, можешь потрогать.
— Блестит невероятно красиво и при этом сдержанно, элегантно. Никогда не видела столь необычное плетение.
— Блестит? Оно не блестело, — всполошилась я и принялась тоже разглядывать наряд. В полутьме салона кружево таинственно мерцало и создавалось впечатление, будто на мне не платье, а кусочек звёздного неба. — Странно. Хотя я его днём примеряла, может, паутина блестит только ночью — привлекает насекомых, изначально–то она не для красоты плелась.
— Вполне может быть. Я себе тоже такое хочу! — решительно заявила родительница.
— Когда я смогу воссоздать эту нить, обязательно подарю тебе рулон такой красоты, а пока ты можешь только договориться с Бобо об аренде, он сообразит что–нибудь интересное из этого отреза. И рекомендую поторопиться, после сегодняшнего вечера на партис, скорее всего, будет очередь.
— Партис? — уточнил папа.
— Да. Это название материала, из которого сделано моё верхнее платье. Он настолько редкий и дорогой, что из него ничего не шьют — только берут отрез, красиво укладывают и зажимают лентами на теле.
— Понял. — Мне
