— Нет, — наконец говорю я, закрывая глаза и откидываясь на спину. Я отчетливо ощущаю, что все здесь относятся ко мне крайне враждебно. Но почему?
— Что же случилось? — продолжаю выпытывать я.
— Мы все — пленники и находимся внутри машины, звучит голос пожилого мужчины. — Ты помнишь это?
— Да, киваю я, вспоминая. Но подробности мне восстановить так и не удается. — Как меня зовут? — спрашиваю я.
Старик сухо усмехается: напряжение как будто спадает:
— Ну, например, Тэд — краткое от Тэддеус.
— Тэд? — спрашивает врач.
Я снова открываю глаз. Уверенность врача в себе, сила, исходящая от него, увеличиваются. Связано ли это с чем-то, что я сделал или, наоборот, не сделал?
— Тебя зовут Тэд, — сообщает он мне.
— Мы — пленники? — спрашиваю я. — Пленники машины?
Врач вздыхает:
— Пленники берсеркера. Разве для тебя это имеет какое-нибудь значение?
Подсознательно я понимаю, что это означает для меня нечто невыносимо ужасное. Но я смертельно устал. Я засыпаю.
Проснувшись, я чувствую себя немного окрепшим. Стола больше нет, и я лежу на мягком полу того же конусообразного помещения. Что это? Каюта или камера? Рядом со мной по-прежнему стоят те же два робота? Зачем?
— Этсог! — громко кричу я, внезапно вспомнив новые подробности моих превращений. Когда берсеркер начал атаку, я как раз находился на планете Этсог. Всех семерых, кто сейчас здесь, роботы вытащили из глубокого бомбоубежища. Воспоминания мои отрывочны и туманны, но все же, без сомнения, трагичны.
— Он проснулся, снова произносит кто-то. Как и в прошлый раз, женщины бросаются от меня в сторону. Старик поднимает трясущуюся голову, чтобы посмотреть на меня. Он вместе с врачом стоит немного поодаль — они что-то обсуждают, наверно, советуются друг с другом. Крепкий молодой человек стоит в боксерской стойке, лицом ко мне. Кулаки его сжаты — наверно, он считает, что я представляю какую-то угрозу.
— Ну как ты, Тэд? — спрашивает врач. Бросив в мою сторону быстрый взгляд, он сам же и отвечает. — С ним все в порядке. Девушки, дайте ему что-нибудь поесть. Ну же. Или ты, Халстед.
— Помогать ему? О боже! Черноволосая девушка прижалась к стене. Предпочитает держаться от меня как можно подальше. Две других женщины, склонившись над раковиной, стирают какую-то одежду. Едва взглянув в мою сторону, они снова повернулись спиной, продолжая свое дело. >
Наверно, голова моя перебинтована не зря. И выгляжу я действительно ужасно, да и лицо, должно быть, чудовищно деформировано. Иначе почему все три женщины смотрят на меня с таким состраданием.
Доктор проявляет нетерпение:
— Да накормите же его кто-нибудь. Это наша обязанность.
— От меня он помощи не получит, — говорит молодой крепыш. — Должен же быть предел всему.
Черноволосая девушка продвигается по камере в моем направлении, остальные наблюдают за ней.
— Неужели ты будешь ухаживать за ним, — удивляется молодой крепыш, качая головой.
Двигается она медленно, как будто ходьба причиняет ей боль. Без сомнения, она тоже ранена в сражении; на лице ее старые, уже заживающие кровоподтеки. Девушка становится возле меня на колени и помогает есть, направляя мою левую руку. Она дает мне попить. Правая половина моего тела не парализована, но слушается плохо.
Когда врач подходит ближе, я спрашиваю его:
— Мой глаз? Он видит?
Быстрым движением он убирает мои пальцы с повязки на глазу.
— Пока придется пользоваться только левым глазом. У вас была операция на мозге. Должен предупредить, что если вы снимете повязку сейчас, последствия могут быть самыми катастрофическими.
Мне кажется, что он дурит мне голову с этой повязкой. Зачем?
Черноволосая спрашивает:
— Больше ничего не вспомнил?
— Да, вспомнил. Перед падением Этсога мы слышали, что Йоханн Карлсен ведет к нам флотилию. Они собрались защищать Сол.
Все уставились на меня, пораженные этими словами. Надо думать, они знают обо всем, что произошло, лучше меня.
— Карлсен победил в этом сражении?! — взмолился я. Но затем, вспомнив о том, что мы пленники, непроизвольно зарыдал.
— Новых пленников к нам не приводят, — говорит врач, пристально глядя на меня. — Думаю, Карлсен победил берсеркеров. Машина, в которой мы находимся, явно удирает от нашей флотилии. Как тебе это нравится?
— Как? — неужели вместе со способностью говорить меня покинула и способность понимать сказанное другими? — Очень нравится.
Услышав эти слова, все немного успокоились.
— Во время сражения тебе повредили череп, — говорит мне старик. — Тебе еще повезло, что здесь оказался знаменитый хирург. — Он кивает головой в сторону врача. — Берсеркер хочет всех нас оставить в живых. Тогда он сможет изучать нас. Машина дала врачу все, что необходимо для операции. Если бы он позволил тебе умереть или не смог бы победить твой паралич, плохо бы ему пришлось. Это было совершенно ясно.
— Зеркало? — прошу я, жестом показывая на свое лицо. — Я должен видеть, что с ним.
— Зеркала у нас нет, — говорит одна из женщин, стирающих в раковине, таким тоном, словно в этом виноват именно я.
— Ты о своем лице? В нем нет ничего особенного, — вмешивается врач. Голос его звучит убедительно, по крайней мере, он был бы убедительным, если бы не моя уверенность в том, что со мной случилось нечто непоправимое.
Я испытываю огорчение от того, что эти добрые люди вдобавок ко всем другим своим неприятностям должны глядеть на мою чудовищную физиономию.
— Извините, — говорю я, отворачиваясь и стараясь скрыть лицо.
— Ты действительно не знаешь? — говорит черноволосая, которая до этого некоторое время внимательно наблюдала за мной. — Он не знает! — голос ее звучит так, словно она задыхается. — О, Тэд, с твоим лицом все в порядке.
Может это и правда. Прикасаясь пальцами к лицу, я чувствую, что кожа гладкая и вполне нормальная на ощупь. Черноволосая смотрит на меня с жалостью. Ее платье не могло скрыть шрамов на плече — как будто девушку стегали кнутом.
— Кто-то бьет тебя? — спрашиваю я испуганно. Одна из женщин у раковины нервно смеется. Крепыш что-то бормочет себе под нос. Я поднимаю левую руку, чтобы закрыть ею свое ужасное лицо. Правая рука тоже непроизвольно поднимается, пальцы теребят край повязки, скрывающей глаз.
Вдруг раздается ругань — это крепыш заметил, что открывается дверь.
— Наверно, машине нужен твой совет, — он обращается ко мне довольно резким тоном. Он ведет себя так, словно он хотел бы разгневаться, но боится сделать это. Кто я? Что я? За что эти люди так ненавидят меня?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
