Когда Гарсия впервые увидел индейцев майя, они сперва показались ему смешными и забавными. Было это в году 1517 от Рождества Христова. Вместе с экспедицией под командованием Франсиско Эрнандеса де Кордовы отплыл он с острова Куба. На острове Косумель и на мысе Коточ индейцы хорошо приняли их, удивляясь странным пришельцам. Они робко подходили и трогали их одежду, тела и бороды. Гарсия был не менее удивлен их видом. Косоглазые, со лбами, приплюснутыми так, что голова больше напоминала вытянутое яйцо, чем человеческую голову. Позднее он узнал, что уродовали они себя так красоты ради… Дикари… Младенцу двумя дощечками сдавливали череп, и если он выживал, то вдобавок, для пущей красоты, между глаз подвешивали шарик, чтобы, следя за ним, он скашивал глаза и в итоге зарабатывал еще и косоглазие. Какими же надо быть тупыми дикарями, думал Гарсия, чтобы так уродовать дарованный Господом Богом лик. Дальше три каравеллы проследовали вдоль берега полуострова Юкатан и достигли Кампече. И здесь Гарсия увидел, как могут сражаться майя. Даже выстрелы из пушек не остановили их атак! Потери испанцев оказались слишком велики, чтобы продолжать путь, и экспедиция вернулась на Кубу. Гарсии повезло в том бою, он получил всего два легких ранения, но на теле командира Франсиско Эрнандеса насчитали тридцать три раны, от которых он позднее и умер. С тех пор прошло много лет. Вместе с Эрнандо Кортесом Гарсия участвовал в покорении страны ацтеков, и война с ними была тяжелой. А теперь, спустя тринадцать лет, он вновь столкнулся с майя. Если всего лишь месяц назад он только предполагал, что завоевать их будет гораздо труднее, чем ацтеков, то теперь он знал это наверняка.
Мощеная дорога вильнула в сторону, огибая огромную скалу, а затем резко пошла вверх по холму. Гарсия ударил заартачившегося коня шпорами и шагом пустил его вверх. Животное с трудом передвигало ноги, устало опуская голову вниз. Испанец остановил его и, аккуратно придерживая собаку, спешился, после чего приказал своим людям последовать его примеру. Людей своих он не жалел, но кони представляли огромную ценность. Здесь, на землях Новой Испании, не было ни диких, ни домашних лошадей, и привозить их приходилось из-за моря. Путь был долгий и тяжелый, не все выдерживали его, и часть животных погибала.
Гарсия положил собаку на землю у края дороги и осмотрел. Глаза ее были открыты, а язык вывалился на землю. Она не дышала. Испанец постоял некоторое время рядом, склонив голову, а потом взял коня под уздцы и повел за собой вверх по холму. Оставшийся пес, будто понимая печаль хозяина, подбежал к нему и лизнул руку, и Гарсия не выдержал нахлынувших эмоций. Он присел на корточки, обнял пса за шею и крепко прижал к себе. Минутная слабость, которую видели все, но ему было плевать. Он был храбрым и беспощадным бойцом, и все знали об этом, а потому никто не позволил себе даже глазами выказать неуважение или усмешку.
Он отомстил ублюдкам из приозерной деревни за их упрямство. И за собаку отомстил тоже. Он хотел просто разогнать их и набрать припасов для дальнейшего пути, но они решили проучить его за смерть маленькой красножопой мартышки. Надо отдать им должное, сражались они славно, но мощь испанского оружия вскоре переломила ход битвы и вынудила их бежать. Но когда Гарсия увидел своего пса со вспоротым боком, из которого хлестала кровь, его рассудок помутился от ярости, и он приказал спалить деревню. Захваченных пленников затолкали в одну из хижин и хорошенько завалили вход в нее, потому что дверей в их домах не было. Он лично подпалил хижину и стоял рядом, слушая, пока не затихли визги метавшихся внутри дикарей. Перед тем как сжечь деревню, солдаты обшарили ее, вытаскивая наружу запасы маиса и бобов. Отобрав количество, необходимое для собственных нужд, остальное побросали в огонь. Позже солдаты нашли еще нескольких прятавшихся среди хижин индеанок и притащили их к нему, волоча за волосы. И Гарсия, зная, как давно они не имели женщин, отдал их на волю солдатни, а потом их истерзанные тела повесили коптиться на ближайшем суку…
Мощеная дорога поднималась к вершине холма, и Гарсия чувствовал, как пот ручьями стекает по его спине, а липкая ткань натирает кожу. Многодневная скачка, постоянные столкновения с индейцами, голод, жажда и тучи москитов, набрасывавшихся вечерами на людей и животных, окончательно отобрали все силы. Почти пятнадцать лет провел он в этих далеких от родины краях, но не помнил, чтобы когда-то ему было так тяжело. Он никогда не жалел, что покинул Испанию, и чувство ностальгии, мучившее многих его соратников, ни разу не посещало его. Ему нравились эти края, где можно было добыть золото, построить хороший дом и завести много рабов. Но ему не нравились люди, обитавшие здесь. Он больше не верил, что из этих дикарей можно сделать добрых христиан. Только рабов, пригодных лишь к тому, чтобы ублажать волю своих хозяев. Да и рабы получались из них прескверные. Дохли на рудниках, словно мухи перед зимой, или сами вешались после нескольких дней пребывания в плену. Вот негры – это другое дело. Сильные, выносливые и послушные, готовые сделать все, что от них потребуют, лишь бы получить плошку вонючей еды, которую не стали бы есть даже голодные собаки.
Когда до вершины холма оставалось около двухсот метров, Гарсия увидел пересекавший дорогу частокол, переплетенный лианами и колючим кустарником, из-за которого выглядывали головы нескольких краснокожих.
Январь 2004 года. Штат Чиапас
– И как же ты думаешь сбить их здесь со следа, если ни в джунгли мы не пойдем, ни по воде не поплывем? – На лице Ника отразилась такая безысходность, что мне даже стало его жалко. – Взлетим, что ли, аки два горных орла?
– Нет, взлетать пока не будем, – покачал головой я. – Но немного рискнуть все же придется. Пойдем, кое-что покажу.
Я подошел к самой кромке воды, еще раз осмотрел следы аллигатора, а затем указал Нику вниз по реке:
– Смотри. Видишь, там, метрах в двадцати отсюда, джунгли подходят к самому берегу и несколько крепких ветвей нависает метрах в двух над водой?
Ник нервно кивнул.
– Видишь ту толстую лиану, которая своим концом уходит прямо в воду?
– Да, – подтвердил он, все еще не понимая, к чему я клоню.
– Если бандиты выйдут сюда и обнаружат, что здесь наши следы обрываются, что они сделают?
– А я-то откуда знаю? – раздраженно развел руками Ник.
– Подумай, чтобы ты сделал на их месте в такой ситуации.
Ник немного постоял в нерешительности, после чего неуверенно сказал:
– Я бы, наверное, решил, что мы либо поплыли по реке, либо переплыли через нее на другой берег, либо пошли вниз или вверх по ней в воде вдоль берега, чтобы скрыть следы.
