Однако было поздно возвращаться, и, выйдя из экипажа, Равелла попросила кучера подождать ее. Он сказал, что подождет, но сначала потребовал оплату, сказав грубым голосом, что его уже обманывали, оставив ждать у входа, а сами уходили через другие ворота, забыв заплатить.
Равелла дала ему деньги и сказала, что надеется вернуться через час. Он ухмыльнулся, подумав, что вряд ли кто-нибудь поедет так далеко на такое короткое время. У Равеллы сложилось впечатление, что, если кто-нибудь наймет его, он дожидаться не будет.
Но было слишком поздно задумываться о таких мелочах. Она приехала с определенной целью и должна оставаться спокойной. Она заплатила три шиллинга за вход и пошла по освещенной аллее к ротонде, которую видела вдали. В том же направлении, смеясь и разговаривая, двигалось множество людей, и никто особенно не смотрел на Равеллу и не удивлялся при виде одинокой молодой женщины в толпе любителей удовольствий.
Она осмотрелась и по описанию, которое читала в газетах, узнала новый балетный театр. На его огромной сцене висела афиша, извещавшая, что вечером будет показан балет «Залив Неаполя».
Ложи начинали заполняться гостями, желающими отведать знаменитые ломтики ветчины и крошечных, но сочных цыплят. Перед ложами толпились женщины с корзинами клубники и вишни, расхваливавшие свой товар.
Равелла выяснила, что среди прочих будет выступать индийский жонглер и шпагоглотатель, мадам Саки с мужем и ребенком на канате, но время выступления не было указано. Равелла искала, у кого спросить, но в это время оркестр перестал играть, конферансье вышел на сцену и объявил, что следующим номером выступает сеньорита Делита, которая споет две песни. Многие из прогуливавшихся остановились, другие стали подходить с аллей, интересуясь этим выступлением.
Заиграли скрипки, и внезапно прямо перед толпой, опершись о балюстраду, предстала сеньорита. Раздался взрыв аплодисментов, в ответ на которые она несколько раз поклонилась и начала петь.
Она была не похожа ни на кого из известных Равелле людей. Она была невысокой, а грудь ее неожиданно мала для певицы. Гладкая оливковая кожа и огромные черные, сильно накрашенные глаза. Ее черные волосы были зачесаны со лба, а в маленьких ушках качались огромные драгоценные серьги. Когда она пела, серьги блестели и переливались, а ее лицо преобразилось от наплыва чувств, трудно было понять, какой же была сеньорита, какое выражение лица было ее собственным, а какое — частью представления.
Несмотря на неопытность, Равелла поняла, что это необычная певица. В ней была особая искренность и оживленность. Голос ее поднимался до великолепного крещендо, но привлекали не диапазон звуков и не сила голоса, а сама ее манера петь.
В ней были соблазн и искушение. В ее голосе и жестах чувствовалась примитивная страсть, которая восхищала всех, кто ее слушал. Она пела испанскую песню. Невозможно было различить слова, но звуки вызывали представление о празднике музыки и танца, любви и желания под чистым небом. Все это возбуждало. Очарование зрителей было так велико, что пульс их начинал биться в такт музыке. Сеньорита знала, как заинтересовать аудиторию.
Когда она закончила песню, раздались такие аплодисменты, какие редко бывают слышны в Воксхолле. Она снова запела, теперь это была песня цыганки, настолько дразнящая, что женщины прижались ближе к рукам своих сопровождающих. У всех блестели глаза, даже что-то распутное появилось в их улыбках.
Было в песнях сеньориты, в атмосфере, которую они создавали что-то, что заставило Равеллу отвернуться. И показалось, что платье ее исчезло и она осталась перед толпой обнаженной. Она хотела убежать, чтобы не разрушиться от этого хищного голоса и вида полузакрытых глаз и дрожащих ноздрей.
Аплодисменты вспыхнули раньше, чем кончилась песня. Она кланялась снова и снова, получала букеты, целовала кончики пальцев, посылая поцелуи публике. После нескольких минут аплодисментов конферансье вышел и объявил, что сеньорита будет снова петь во второй части программы, а сейчас перерыв и все могут посмотреть фейерверк.
Большинство людей стали расходиться. У Равеллы появилась возможность спросить, где находится уборная сеньориты Делиты. Ей указали на дверь, за которой служащий в зеленой ливрее провел ее темным коридором к двери с надписью «Сеньорита Делита». Он постучал, но не получил ответа. Он снова постучал, но Равелла увидела, что кто-то приближается. Это была сеньорита. Она смеялась и жестикулировала, разговаривая с кем-то, идущим за ней, через плечо отвечая на шутку, пока не спустилась с лестницы.
Она прошла по коридору, двигаясь с грацией гибкого зверя, характерной для каждого ее движения. Дюжина браслетов на руках звенела при ее движениях, серьги качались в такт с ее бедрами. Она посмотрела на Равеллу, стоящую у двери. В ее быстром, любопытном взгляде было что-то, заставившее Равеллу вспыхнуть.
— Вы хотели видеть меня? — спросила сеньорита. Ее английский был на удивление правильным, легкий акцент только придавал ей очарования.
— Если вы позволите, мадам, я бы хотела зайти к вам, — ответила Равелла.
— Входите.
Сеньорита открыла дверь, и Равелла почувствовала тяжелый, удушающий и не очень приятный запах. Сеньорита вошла, и Равелла последовала за ней, закрыв дверь.
— Моя камеристка ушла, чтобы принести мне вина, — сказала сеньорита. — Меня всегда мучает жажда после того, как я пою. Вы слушали меня? Да?
— Я слушала вас, — ответила Равелла. — Вам долго аплодировали.
— Да, я пользуюсь большим успехом, — мимоходом отметила сеньорита. — Но вы не сказали, как вас зовут.
— Я Равелла Шейн. Я подопечная герцога Мелкомба, и я хотела видеть вас.
Губы сеньориты перестали улыбаться, глаза сузились, лицо стало жестким.
— Я слышала о вас, мисс Шейн. Почему вы пришли ко мне?
— Это трудно объяснить, — заикаясь, пробормотала Равелла. — Я хотела вас видеть.
— Почему?
— Я слышала, что люди говорят о вас. Мой опекун восхищается вами.
— И даже очень, — самодовольно сказала сеньорита и повернулась к большому зеркалу перед туалетным столом. Она посмотрела на себя и пригладила гладкие черные волосы. — Знает ли сеньор герцог, что вы пришли ко мне? — спросила она.
— Я не говорила ему, — с чувством неловкости ответила Равелла, — потому что до этого дня не знала, что пойду.
— И теперь, когда вы пришли, что вы думаете?
— Я думаю, что вы очень красивы, — ответила Равелла.
Сеньорита внезапно повернулась и посмотрела ей в лицо. Ее глаза казались темными щелями на лице, а рот был жестоким.
