куда вели отростки ксеноплоти, навел нас на очень нехорошие мысли.
— Это не просто очень крупный стангер альфа-ранга, — тихо сказала Синтия.
— Он пронизывает собой основу корабля, — отозвался Локман.
— Можно сказать, он и есть «Ковчег», — подытожила Селена.
Они переглянулись и уставились на меня, сеть Ковена донесла до меня отголоски их мыслей. В свете только что сделанного открытия моя идея сразиться с живым кораблём выглядела особенно сумасшедшей.
— У тебя же есть план? — пошутил Локман, озвучивая их сомнения.
План у меня, конечно же, был. Следуя ему, я вплотную подошёл к Приме, и меня накрыло волной ксеноплоти. Поглощённый ею, я ловил через сеть восприятия Ковена, чем занимается моя команда. Они активировали подарок Департамента, а потом к ним двинулся гигантский слизень из ксеноплоти, и положение их стало угрожающим — они находились в самом сердце вражеской территории, и только что привлекли внимание Исполнителя. Команда не стала искушать судьбу и быстро покинула зал.
Я остался один на один с Примой-Исполнителем.
Сон был светлым, лёгким и радостным. Как всякий сон, он ускользнул, когда сквозь раздёрнутые шторы в детскую пролился поток солнечного света, и ласковый мамин голос пропел:
— Просыпайся, засоня, гости уже собираются!
— Ну мааам, ещё минуточку… — я наморщил нос, пытаясь закопаться поглубже под одеяло и досмотреть такой хороший сон, но было поздно — он упорхнул, как птичка из рук, оставив только щекочущее внутри радостное чувство.
Кажется, я летел — как летают птицы, свободно и стремительно, вровень с окнами поезда, которым прибывала Чарити, и она смотрела на меня сквозь окно, и глаза у неё были такими большими и удивлёнными… «Смотри, как я могу!» — а дальше меня разбудили.
— Мам, а Чарити приедет же? — спросил я, садясь в постели. — Я её во сне видел.
— Какой же день рождения без Чарити? — рассмеялась мама, садясь рядом со мной. Она обняла и прижала меня к себе, ласково подула на макушку, и по спине побежали мурашки. Я поёжился и хихикнул.
— Дядя Лоуренс уже звонил, они почти доехали, — сказала мама, выпуская меня из объятий. — Ну, умывайся, одевайся и спускайся к нам. Пока соберёшься, как раз все прибудут.
Я подпрыгнул и свесил ноги с кровати, торопливо прошлёпал босыми ногами в ванную. Не буду я копаться долго, быстро соберусь! И встречу Чарити, как положено — на крыльце нашего дома.
Я успел. С каплями воды на порозовевших от умывания ушах, в заготовленной с вечера праздничной одежде — яркой рубашке и свободных брюках, с приглаженными волосами, я ждал на крыльце, глядя, как на парковку садится большая чёрная машина. Дядя Лоуренс был важной персоной, его встретили и привезли на папиной машине. Его и Чарити.
Следом показался караван разноцветных машин, и скоро стоянка оказалась забита такси, доставившими гостей. Моих гостей. Мой день рождения был важным событием, потому что моя семья — очень важная, с нами все в прекрасных отношениях, иначе и быть не может. И конечно же, все важные семьи, в которых есть дети моего возраста, или немного старше, прибыли на наше семейное торжество.
На мои плечи легли две ладони — папина и мамина. Пальцы слегка сжались, как бы говоря: не волнуйся, мы с тобой, и всё будет в порядке.
Я немного волновался. Не из-за того, что мог что-то сделать не так — в конце концов, я был сыном и внуком Рюриков, и всё, что я должен сказать и сделать, я знал назубок. Просто я давно не видел Чарити и очень соскучился по ней. И очень рад был её увидеть.
Водитель открыл дверцу для дяди Лоуренса, потом для Чарити, и они пошли через мостик к парадной лестнице, на верхушке которой я ждал их — с сияющей улыбкой и словами приветствия. Официальную часть я отбарабанил не задумываясь, а потом протянул руки, обнял Чарити и сказал, как я рад, что она наконец-то приехала.
— Ты мне приснилась, — сказал я. — Я летел рядом с вашим вагоном, и ты смотрела на меня.
Взрослые рассмеялись, но мне было всё равно. Чарити привстала на цыпочки и поцеловала меня в щёку, а потом поздравила с днём рождения. И стояла рядом со мной всё время, пока я приветствовал прибывших. К столу я повёл её под руку, и она сидела рядом со мной. Я ухаживал за ней, как это делал папа для мамы, и слышал, как дядя Лоуренс шепнул моим родителям:
— Настоящий кавалер… Думаете, он это перерастёт? Ему всё-таки всего пять…
Мне стало смешно. Конечно, я кавалер. А Чарити — моя дама. И когда мы вырастем, мы обязательно поженимся. Я знал это с самого нашего знакомства. И неважно, сколько мне лет — я всегда буду её любить. По-настоящему.
Я так и сказал ей. Она снова поцеловала меня в щёку, сказала, что тоже очень меня любит, и на стол передо мной поставили большой торт с пятью свечками.
— Загадай желание, — сказала мама. — Только не говори вслух, какое, а то не сбудется. А потом задуй свечи.
Конечно же, я загадал жениться на Чарити, и чтобы у нас было много детей. Они тоже будут Рюриками, и с ними все будут в хороших отношениях. И мы будем устраивать им такие же замечательные дни рождения.
Я задул свечки, все захлопали в ладоши, папа с мамой разрезали торт на много маленьких кусочков, и их раздали всем, кто сидел за столом, подали чай и сладкое… Все ели, пили, болтали и смеялись, взрослые вели свои важные разговоры, а я смотрел на них, и мне было немного странно от того, что у меня появилась моя маленькая тайна — желание, которое я загадал, и которое нельзя было никому говорить.
Вечером, когда стемнело, мы с Чарити удрали от всех в сад, на самую верхушку возвышенности, на которой расположился наш дом. Сверху была видна ярко освещённая веранда, с которой постепенно разъезжались гости, садовые дорожки с фонариками, и самое главное — звёзды.
— Вот это облако, — я показал пальцем на туманное облачко, — деда говорит, что это люди строят огромный корабль — «Ковчег». Когда я вырасту, я полечу на нём покорять звёзды.
— Тогда мне придётся лететь с тобой, — сказала Чарити.
— Конечно, мы же обязательно поженимся, — ответил я, — а муж и жена должны быть
