Аури попыталась было переложить металлическую штуковину на сгиб локтя, чтобы иметь возможность хвататься рукой. Но стоило ей попытаться, гладкая штуковина чуть было не выскользнула из пальцев. Аури запаниковала, дернула рукой, и бутылка с Лисиком стукнулась о какое-то невидимое препятствие. И Лисик выскользнул и вырвался из руки Аури.
Аури взмахнула было рукой, но костяшки пальцев только оттолкнули Лисика еще дальше. На миг Аури застыла. Нет, выронить металлическую штуковину было немыслимо. Но Лисик же!.. Он же у нее всегда был!..
Она смотрела, как бутылку с Лисиком подхватило током воды и унесло за пределы досягаемости, за три перекошенных медных трубы. Легкие были уже вне себя. Аури стиснула зубы, ухватилась за ближайший каменный выступ рукой, которая теперь осталась свободна, и подтянулась вверх.
Легкие уже корчились у нее в груди, и Аури мало-помалу выпускала свои пузырьки, хотя впереди даже нижнего сплетения видно не было. Без Лисика стало совсем темно, но она хотя бы продвигалась вперед, подтягиваясь резкими неуклюжими рывками, хватаясь за все, что только подворачивалось под руку. Она гребла ногами, но это почти совсем не помогало — слишком тяжелым был этот кусок острой, колючей любви, которую она так крепко прижимала к груди. Может, это ответы внутри такие тяжелые?
Наконец она кое-как доползла до нижнего гнезда труб. Но легкие у нее были уже пусты, и тело налилось свинцом. Обычно-то она рыбкой проскальзывала через эту перепутаницу, даже не задевая телом трубы. Но она сделалась тяжелой и пустой. Она хваталась одной рукой и протискивалась сквозь них наощупь. Впопыхах она ударилась коленом и проехалась спиной по чему-то острому и ржавому. Аури протянула руку, но сейчас она стала такой тяжелой, что пальцы даже не задели привычной опоры.
Она толкнулась ногами, выиграла какую-то пару дюймов, и тут, невзирая на то, как тщательно она заплеталась, волосы все-таки за что-то зацепились. Это остановило ее на середине рывка, заставило запрокинуть голову и развернуло боком.
И Аури почти сразу почувствовала, что идет ко дну. Она бешено задергалась. Ударилась лодыжкой о трубу, все тело пронзило болью, однако Аури проворно нащупала эту трубу второй ногой, уперлась и толкнулась сильно-сильно. И пробкой устремилась вперед, так быстро, что волосы оторвались от той грубой штуковины, которая их ухватила. Резкий рывок заставил Аури запрокинуть голову и раскрыть рот.
И вот тут она начала тонуть. Рот наполнился водой, она давилась и захлебывалась. Но даже теперь, когда вода хлынула ей в нос и в горло, Аури ничего так не боялась, как того, что рука как-нибудь вдруг разожмется и тяжелый угловатый кусок металла выскользнет и уйдет вниз, в темноту. Потерять Лисика было плохо. Без него она останется слепой и одинокой в темноте. Застрять между труб и захлебнуться насмерть — тоже ужасно. Но ни то, ни другое не было неправильным. А вот упустить металлическую штуковину в темноту — это просто невозможно. Немыслимо! Это уж такой кавардак, что кошмар просто.
Волосы у Аури расплелись и клубились в воде вокруг нее, точно облако дыма. Рука ухватилась за изгиб трубы — знакомый, успокаивающий. Она подтянулась, ухватилась снова, нашла другую опору. Стиснув зубы, Аури захлебывалась, тянулась и хваталась.
Она вырвалась на поверхность, задыхаясь и отплевываясь, и снова ушла под воду.
В следующую секунду она все же выкарабкалась наверх. На этот раз свободная рука ухватилась за каменный бортик бассейна.
Аури вывалила находку из воды, и та ударилась о каменный пол с колокольным звоном. Это была сияющая латунная шестерня, здоровая, как суповая тарелка. Толщиной с большой палец Аури, и еще немного сверху. У шестерни было отверстие в центре, девять зубцов и зазубренная дырка на месте десятого, отломившегося невесть когда. Шестерня была полна правильных ответов, любви и душевного света. Она была прекрасна!
Аури улыбнулась и извергла на камни половину той воды, что набралась ей в желудок. Потом ее вытошнило еще раз — она отвернула голову, чтобы не попало на сияющую латунную шестерню.
Потом Аури прокашлялась, прополоскала рот водой и сплюнула обратно в бассейн. Латунная шестерня лежала на холодных камнях Желтой Дюжины, тяжелая, как сердце. В падающем сверху свете поверхность ее была золотой и мерцальной. Будто кусочек солнца, который она, Аури, добыла со дна.
Аури снова закашлялась и содрогнулась. Потом протянула руку и пальчиком дотронулась до шестерни. И улыбнулась, глядя на нее. Губы у Аури были синие. Ее трясло. Ее сердце было полно радости.
* * *
Выбравшись из воды, Аури окинула взглядом бассейн на дне Дюжины. Она понимала, что надеяться не стоит, и все-таки надеялась увидеть Лисика, лениво колыхающегося на воде.
Нет, ничего…
Ее лицо помрачнело. Может, нырнуть еще разок? Нет, нельзя. Три раза. Так устроен мир. Но при мысли о том, чтобы бросить Лисика там, в темноте, сердце разорвалось и через него пролегла узкая трещина. Потерять его теперь, после всего…
И тут Аури заметила, как глубоко под водой что-то движется. Что-то блеснуло. Что-то засветилось. Она улыбнулась. Лисик выглядел, ни дать ни взять, как толстый ленивый светляк, который неспешно поднимался на поверхность сквозь все эти перепутанные трубы.
Она ждала целых пять минут, следя, как бутылка с Лисиком, колыхаясь, движется вверх, пока она, наконец, не вынырнула, что твоя утка. Аури поймала и расцеловала бутылку. Она прижала ее к груди. О да! Все надо делать как следует, оно того стоит.
* * *
Ну-с, всему свое время. Аури выпустила Лисика из бутылки и поставила бутылку на стену, рядом с прочими. Потом отправилась в Перезвоны и сполоснулась в тамошней неспокойной воде. Потом вымылась, использовав тоненький обмылочек, благоухающий цинной и летом.
Намылившись, оттеревшись и промыв волосы, Аури нырнула в бездонные черные воды Перезвонов, чтобы еще разок сполоснуться. Под водой к ней что-то прикоснулось. Что-то скользкое и массивное мимоходом привалилось к ее ноге своей тушей. Аури это не волновало. Что бы это ни было, оно на своем месте, и она на своем. А значит, все так, как и должно быть.
Отмывшись дочиста, отжимая волосы, Аури отправилась в Десятки. Не самый короткий путь, но идти через Бурки прямо так, во всей своей розовой наготе, было бы как-то неприлично. Да все равно — хоть путь был и не самый короткий, вскоре она, шлепая по камню мокрыми ногами, уже свернула за угол и очутилась в Припечке. Лисика она оставила на кирпичном выступе у входа — он не любит, когда слишком жарко.
