Открыв глаза, Шацар увидел абсолютную ночь, лишь сотая часть которой укрывала весь мир, а все остальное оставалось во внешней пустоте. Шацар увидел абсолютную ночь, которая и была его Мамой.
Амти открыла глаза, выныривая из сна, будто из холодной воды. Ее еще колотило от холода, что испытывал под проливным дождем маленький мальчик, ставший мужчиной, который всех их погубит.
Амти не сразу поняла, кто она такая, ощущения, мысли и страхи Шацара заползли внутрь, пульсировали под ее кожей, и Амти хватала ртом воздух в ожидании облегчения.
Она приподнялась на локтях, машинально отмечая, что рука больше не болит. В нос ей ударил душный запах благовоний, которые Яуди использовала без меры. Сейчас Амти вдохнула этот тяжелый, сладковато-пряный запах с удовольствием, он возвращал ее в реальность. Сны стали ощутимее, после них все сложнее было вспоминать о себе самой.
Сны стали ощутимее, но более того — все они были о Шацаре. Все, каждый, будто Амти установила с ним какую-то связь, не дававшую ей покоя. Она наизусть знала кукольный домик у маяка, в котором Шацар провел свое детство. Прошла уже неделя, и каждую ночь, как только Амти закрывала глаза, она жила жизнью маленького Шацара, чувствуя все, что чувствовал он, смотря на все, на что смотрел он и слыша все, что он слышал.
Амти перевернулась на узком диване, увидела зеркало, в котором отразилось пятно, которое, будь на Амти очки, несомненно оказалось бы ее отражением. Яуди была в соседней комнате. Скорее всего, она не спала. За неделю Амти успела узнать, что Яуди спит не больше четырех часов в день. Большую часть ночи она смотрела образовательные программы по телевизору и курила.
Яуди была странной, очень странной. Но она помогла Амти, она перевязывала ее рану, давала ей кров и еду. Амти хотела искать своих, мечтала увидеть их снова, но в то же время она не знала, где их искать, а возвращаться во Двор ей было страшно. Амти не до конца понимала, чего боится. Она просто использовала свое ранение, как повод не объявляться во Дворе, потворствуя своим невротическим страхам.
Миллион вопросов роилось в голове — Мескете теперь Царица, но не испортит ли Амти все своим появлением? Почему Мескете не было в эфире? Она искала Амти или слишком занята во Дворе? Где остальные? Где Эли? Ищет ли Амти Шацар?
Одна мысль обо всем, что было между ней и Шацаром заставляла Амти краснеть от стыда. Кроме того, теперь он хотел ее убить. Часть Амти понимала, что не стоит спешить встречаться с друзьями — она могла подставить их.
Другая часть Амти прекрасно понимала, что подставляет Яуди, почти смеялась над этим. Амти помотала головой, отгоняя наваждение.
— Ты, — сказала она себе. — Инкарни Страсти, Тварь Страха. Прекрати быть такой подлой дурой.
Да, подумала она, подлая дура, кажется, идеальная характеристика. Амти фыркнула и засмеялась, вылезла из постели. На ней была длинная майка с мультяшными козликами, надувавшими розовые пузыри жвачки, которая, без сомнения, принадлежала когда-то Шайху. От одной этой мысли почему-то становилось чуть-чуть светлее. Будто часть тепла Шайху могла с незапамятных времен сохраниться в этой футболке, и именно это тепло давало Амти надежду. Ощущение скорой, очень скорой встречи с теми, кого Амти так любила.
Амти жила в гостевой комнате. По крайней мере, это нагромождение ящиков среди которых притаились примерно в равной степени отчаяния диван и шкаф с зеркалом, так называла Яуди.
В ящиках были вещи самые разные, от электрических чайников до медных кошек. Яуди говорила, что это подарки, но Амти была почти уверена, что Яуди воровала. Впрочем, Амти это не смущало, она любила людей, способных искажать плоть других существ, причинять невыносимую боль и убивать. Честно говоря, Амти было без разницы, чем Яуди занимается в свободное время.
Амти нащупала рядом с собой очки и на цыпочках вышла из комнаты, на тот случай, если Яуди вдруг решила нарушить свой обычный распорядок и заснуть. Но из-под ее двери доносилось слабое мерцание телевизора. Амти постучалось.
— Ну? — услышала она ответ. Первым, что Амти увидела, зайдя в ее комнату, был поднимавшийся от сигареты Яуди дымок.
— Привет, — сказала Амти.
— Не спится, потому что чувствуешь себя одним из моих трофеев в комнате моих трофеев?
— Я об этом не думала, но теперь, наверное, не засну.
Амти села рядом с Яуди на кровать. На экране телевизора серьезного вида усатый мужчина рассказывал об устройстве человеческого мозга. Амти вспомнила картинки из воспоминаний Шацара, вздрогнула. Его воспоминания почти стали ее собственными.
Мужчина говорил о зонах мозга, отвечавших за восприятие и воспроизведение языка.
Амти облизнула губы. Она должна была это сказать, и все зоны, ответственные за язык в ее голове работали исправно.
Но когда Амти открыла рот, ни единого звука из ее горла не вышло. Для начала она откашлялась.
— Чувствуешь себя неловко? — предположила Яуди. Она впервые повернула голову к Амти, поднесла сигарету к губам и глубоко затянулась. Запрокинув голову и выпустив дым кольцами, Яуди сказала:
— Это ты зря. Не хотела бы я тебе помочь, не помогала бы. Ты знала, что человеческий мозг состоит из жира, воды и крови?
— Фу.
— Ты этим думаешь.
— Фу-фу, — веско добавила Амти. Яуди ей нравилась. Она была странной, но в то же время — действительно доброй. По-настоящему доброй. Хотя, возможно, Амти относилась к ней с такой приязнью, потому что видела ее во сне еще до того, как они познакомились вживую. Амти рассказала Яуди почти все о своей жизни, но главное — все о Шайху. Кажется, Яуди была рада услышать о нем, впрочем, по ней всегда было очень сложно сказать. Яуди затушила окурок в пепельнице, полной его падших собратьев, и Амти, наконец, выпалила:
— Я не хочу подвергать тебя опасности.
Яуди потянулась за ведерком с карамельным мороженым и запустила в него ложку. Амти восприняла это как знак продолжать, и заговорила снова:
— Спасибо тебе за помощь, спасибо, что приняла меня, выслушала, вылечила и накормила. Я благодарна тебе и не знаю, как оплатить свой долг перед тобой. Но меня, наверняка, ищут.
— Точно, — сказала Яуди, не отрывая взгляда от экрана, на котором анимация нейронных импульсов демонстрировала, что скорость человеческой реакции намного превосходит скорость спортивной машины. — Интересно, правда?
— Безусловно, Яуди, — сказала Амти, а потом вспылила. — Ты меня вообще слушаешь?
— Продолжай, — милостиво разрешила Яуди. — Если что, ты меня не стесняешь. С тех пор, как мои мама и папа завели себе прыгучую собаку, я не могу ходить к ним в гости, и мне одиноко.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
