— Именно.
— Ты не боишься впускать их в свой дом?
Яуди неопределенно мотнула головой, ядерно-розовые прядки в ее волосах всплеснули розовым. Она снова скрылась в ванной, а Амти накрыла им завтрак. Когда она взяла пакет с молоком, горло у нее перехватило.
На обратной стороне была фотография девочки с крупными буквами под ней: вы меня видели?
Девочка, ее ровесница, улыбалась ей с пакета во все свои беленькие, огороженные брекетами зубки. Наверное, у родителей не нашлось другой фотографии, где она была бы серьезной. Школьная форма, две длинных косички, смешливые глаза. Амти со страхом отметила, что не чувствует жалости, что может отчего-то лицо этой девушки даже вызывает у нее радость.
С другой стороны, ей страшно было думать, что эта девочка жила обычной жизнью, ходила в школу, дружила и ссорилась, смеялась, а теперь все, что от нее осталось — фотографии на партии пакетов с молоком.
Вы меня видели?
От этого осознания было неуютно, будто одна возможность того, что веселая, улыбчивая девчушка лежит где-то мертвая, с навсегда угасшими глазами, делала мир Амти чуточку беззащитнее.
Амти смотрела на эту фотографию, скорее всего сделанную для какого-то школьного альбома и вовсе не подходившую к кричавшей строчке внизу.
А ведь были и другие девочки — меньше, беззащитнее. Яуди вырвала у Амти из рук пакет молока, плеснула немного в кофе и села за стол, взяв вилку. Амти осталась стоять. Ей на секунду снова показалось, будто ногти Яуди блеснули золотым. Теперь на Яуди было шерстяное платье, а руки ее были увешаны серебристыми браслетами.
Когда Амти спрашивала у Яуди, Перфекти ли она, Яуди только смеялась. Она говорила: конечно. Но Амти не могла выпытать у нее, имеет ли она в виду, что Перфекти все, кто не Инкарни, как считают в Государстве или знает правду.
— Разве тебе не кажется, что все это очень грустно? — спросила Амти, хотя ей самой не казалось так — в полной мере.
— Да, желток разрушен. Эх ты.
— Я о пропавших девочках.
Яуди молча принялась за еду. Тема явно задевала ее больше, потому она и не хотела ее обсуждать. Яуди нащупала под столом пульт и включила телевизор. Но, как назло, в новостях сообщили еще об одной пропавшей девочке — девятилетке.
— Как думаешь, зачем? — спросила Яуди.
— Ну, может у какого-нибудь Инкарни пунктик на маленьких девочек, — задумчиво сказала Амти, не сообразив, как цинично и просто это прозвучало.
— И все? — спросила Яуди, не подав виду, даже если ее задели слова Амти. — Ты же Инкарни, расскажи, как это у вас?
— У меня никогда не было пунктиков, мне обычно хочется убить всех вокруг. Ну в особенности тех, кто мне дорог. Но я даже не Инкарни Жестокости.
— Да, ты трусиха или вроде того.
— Вроде того, — холодно ответила Амти. — Я слышала про одного настоящего Инкарни-маньяка. Он держал в подвале мою знакомую, но в итоге она сама оказалась Инкарни и убила его.
— Сложно у вас все.
— Ага.
Яуди собрала хлебом остатки яичницы, а потом спросила в очередной раз:
— А как там Шайху? — голос у нее был такой, что сложно было сказать интересуется она вскользь или ей действительно интересно. Амти не знала, что ей ответить, ничего кроме слова «тупит» не приходило ей на ум, и Амти поняла, что у нее сердце сжимается от того, как она соскучилась по Шайху.
— Ну, — сказала она. — Даже в нашем особом мире опереточных злодеев он нашел себе развлечение.
— Характерно, — кивнула Яуди. А потом быстро встала, поправила платье и сказала:
— Задержи его. Я на тебя рассчитываю.
Амти невольно козырнула ей, но Яуди этого уже не видела. Когда дверь за ней закрылась, Амти осталась одна. Она перемыла посуду, отделила косметику от столовых приборов, подобрала фантики и все равно не могла успокоиться.
Какое-то смутное беспокойство нарастало в ней, приливало и отливало, будто внутри начинался шторм. День прошел в сонливом мареве, Амти читала книжку, позаимствованную у Яуди. Но, при всем желании, она никак не могла погрузиться в приключения героев Войны, внимание было рассредоточено, тревога внутри нарастала. Быстро стемнело, дни были очень короткими, и все же черное, беззвездное небо заставило Амти волноваться еще больше.
Если они не придут? Если они мертвы? Если их поймали Псы Мира?
Амти не находила себе места, волнение сочеталось в ней со странным ажиотажем. Когда, наконец, раздался звонок в дверь, Амти отбросила книжку, побежала открывать дверь, но перед ней — замерла, не решаясь заглянуть в глазок. А если это были вовсе не ее друзья, а соседи или Псы?
Переборов себя, Амти взглянула и увидела Адрамаута, Шайху и Эли. Горло перехватило от радости так, что Амти не была уверена, что сможет что-то сказать. Она распахнула дверь настежь, закрыла себе рот рукой, чтобы не запищать.
Они вошли в квартиру, Адрамаут закрыл дверь и только потом обнял ее.
— Малыш, — сказал он тем мягким, нежным голосом по которому Амти так скучала. — Мы тебя нашли, наконец-то!
Амти открыла и закрыла рот, как рыба. Шайху хихикнул, а Эли оттолкнула Адрамаута и прижалась к ней всем телом. Амти ощутила химически-сладкий запах ее духов и шампуня, коснулась губами ее виска. Эли была лихорадочно теплая, цепкая и совсем такая же, как тогда, когда они обнимались в последний раз, перед тем, как Амти оставила ее наедине с чем-то в темноте. Остро захотелось заплакать. Амти запищала:
— Я так скучала по тебе! Я волновалась за тебя! Ты в порядке? Я в порядке! Ненавижу мужиков! Ненавижу мужиков, нахрен мужиков, я люблю тебя!
Адрамаут и Шайху переглянулись, и Амти добавила:
— Я не имею в виду вас!
Амти обнимала Эли, и все вставало на свои места. Ей было радостно оттого, что Эли рядом, жива, здорова.
— Так, — сказала Эли. — Все, прекрати, а то я сдохну. Я тоже скучала.
Амти снова обняла Адрамаута, он заботливо погладил ее по голове. Шайху поднял ее над полом на несколько сантиметров, когда обнимал, и Амти опять запищала.
На некоторое время они замолчали, как люди, которые давным-давно не виделись и которые не знают, с чего теперь начать.
Амти спросила:
— Я сделаю вам чай?
— Ага, — сказала Эли. — С сахаром.
Пока Амти заваривала чай, она думала, с чего начать. Ей столько всего надо было рассказать и столько всего она не собиралась рассказывать. Амти заметила, что Шайху очень быстро включил свет во всей квартире. Амти подумала, что, может быть, это пребывание на Лестнице Вниз оставило на Шайху свой отпечаток. Наверное, оно оставило отпечаток на всех них, и Амти боялась заметить в своих друзьях, в своей семье что-то новое, жуткое, что-то покалеченное, что осталось в них после путешествия в темноту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
