и раскидываем по комнате. Должно сгореть всё… Абсолютно.
Кит не задаёт вопросов. Он отрешенно делает то, что велено. Ничего, потерпи, милый. Нам надо убраться подальше, когда народ осознает, что на троих жителей в деревне стало меньше.
— Кит, бери вещи и беги в сарай, — протягиваю мальчишке свой мешок. — Только смотри по сторонам, чтобы тебя не было видно.
На улице ночь, так что я надеюсь, что деревня спит глубоким сном. Но я всё равно переживаю, что ребёнка заметят и…
— Беги, милый, — шепчу ему, подталкивая в спину.
Я жду, пока за ним захлопнется дверь. Иду к печи, в которой ещё тлеют угли и засовываю тряпки.
Ну же, разгорайся! У нас не так много времени.
Языки пламени вспыхивают, огонь быстро пожирает предложенную пищу. Одну из подожженных тряпок несу в комнату, где кидаю прямо на кровать. Соломенный матрас должен вспыхнуть быстро.
Вспахивает…
Не дожидаясь, пока комнату заполонит едкий дым, возвращаюсь на кухню. Кочергой вытаскиваю горящее тряпьё и угли прямо на дощатый пол. Тряпки на полу вспыхивают. Кухня заполняется дымом, но я пока ещё внутри.
Я не могу рисковать…
Поборов тошноту и омерзение, хватаю Василия за воротник рубахи. Тяжёлый, зараза. Но что только не сделаешь, когда адреналин гуляет в крови?
По сантиметру… Я тащу тело ближе к огню и жду, пока края рубахи начнут тлеть.
Вот теперь точно всё.
Кухня уже полна дыма. Прижав влажную тряпку ко рту, выбегаю из дома и несусь в сарай.
— Кит, ты где? — шепчу я, пытаясь привыкнуть к темноте.
Мальчишка молчит, но я слышу тихие всхлипы. Пробираюсь к нему, откидываю старый ящик и поднимаю сына.
— Всё хорошо, милый. Теперь всё будет хорошо.
Мальчишка не выдерживает. Крепко обнимает за шею и рыдает, подвывая, захлёбываясь.
— Ну всё-всё, — шепчу, гладя по худой спине. — Всё хорошо.
Успокаиваю мальчишку, а сама отсчитываю время. Ещё немного, и кто-то заметит дым. Мы не можем сидеть здесь, иначе прятаться придётся до следующей ночи, а то и больше, ведь завалы, скорее всего, начнут разбирать.
Но нести мальчишку я не смогу. Меня уже качает от усталости, температура снова растёт.
Надо убраться отсюда скорее. Хотя бы в лес, чтобы спрятаться там.
Я тяну сына за руку, выводя из сарая. Мальчишка заторможено смотрит на дом, из щелей которого во всю валит дым.
— Идём, скорее, — тороплю его, подталкивая в спину. — Идём.
Мальчишка серьёзно кивает и ускоряется. До леса не так уж и далеко, но нам надо убраться подальше. Я знаю, что там есть сторожка. Она старая, ею давно никто не пользовался. Но она есть, так что если до неё добраться, то голодное зверьё нам не страшно.
Мы почти добежали до леса, когда за спиной раздался грохот.
Кит дёрнулся, оборачиваясь. И застыл, глядя на деревню.
Обернувшись, выдохнула. Крыша обвалилась, дом полыхал во всю. Рядом уже начали собираться люди. Они ничего не смогут сделать. Такое вёдрами с водой не затушишь.
Я обняла Кита и прижала к себе. Официально — мы погибли в этом пожаре. Какая жалость, молодая пара и ребёнок сгорели заживо.
— Кит, послушай меня, — серьёзно заговорила с сыном. — Никто и никогда не должен узнать, что там произошло. Слышишь? Мы никому не скажем. Никогда.
Мальчишка удивлённо смотрит на меня и задаёт вопрос, который повергает в ужас.
— Мама, ты оставишь меня в лесу? Потому что я убил отца?
Нам бы бежать… Скорее, под крышу сторожки. Но вместо этого я приседаю перед сыном и крепко обнимаю.
Он дрожит. Страх и адреналин грозятся вылиться в неконтролируемую истерику.
За спиной раздаются крики, кто-то завыл. Сильно так, протяжно. Вот и любовница… Больше убиваться по Василию некому. По нам с Китом тем более, Астра не дружила с деревенскими бабами, держась особняком.
Кит вцепился в меня мёртвой хваткой, пряча лицо.
— Я люблю тебя больше всего на свете, — тихо говорю, поглаживая по спине. — И никогда не брошу. Никогда. Ты не убийца, малыш. Ты храбрый мышонок.
— Мышонок? — тихо всхлипывая, переспрашивает Кит, поднимая голову и вглядываясь в моё лицо.
— Мышонок. Храбрый, маленький мышонок.
Он мне верит… Настоящая Астра рассказывала Киту сказку о храбром мышонке, а я просто напомнила ему, насколько он важен.
И я не вру, когда говорю, что люблю. Его невозможно не любить. У меня самый лучший сынок, который сделал для меня больше, чем кто-либо. И не важно мне, что не я его родила.
Мне искренне жаль, что сегодняшняя ночь отпечатается в его памяти на всю жизнь. Хотела бы я ему помочь справиться с травмой, но я не психолог. В моих силах улучшить его жизнь и каждый раз повторять, что он не виноват в случившемся.
Он просто защищал наши жизни…
— Идём, ладно? — шепчу я. — Нам пора.
Я беру Кита за руку и веду вглубь леса. Впереди пару километров густой растительности, но мы дойдём. Выбора особо нет. Если вернёмся — дело о пожаре начнут расследовать. И до правды докопаются. Пары костей и одного некроманта хватит, чтобы вызвать дух Василия и восстановить события чуть ли не поминутно.
Поэтому, я так боюсь, что огня будет мало, чтобы сжечь кости дотла. Лишь надеюсь, что никому в голову не взбредёт вызывать дознавателя и расследовать пожар.
— Мама, а что там? В глубине леса? — спрашивает Кит. Малыш тоже устал и, наверняка, проголодался.
Но, кроме воды, у меня нет ничего.
— Старая сторожка, в которой когда-то ночевали охотники, — рассказываю, надеясь, что это отвлечёт его от мыслей об отце.
А меня от боли и головокружения.
Осталось всего каких-то пятьсот метров, но они даются с таким трудом, что я считаю нас героями.
Сторожка всё ещё стоит. И даже стёкла целы. Но, войдя внутрь, мы понимаем, что ею уже давно не пользовались по назначению. Охотники любили другой лес, правее отсюда. Этот же полон болот и непроходимых чащ.
К счастью, Астра знала его очень хорошо. Вместе с бабушкой она обошла все леса вокруг в поисках ценных трав. Порой, уходили в походы на неделю и больше.
Подойдя к камину, накидала сухих дров и щепок. Запас дров — обязательное условие для охотников. Ещё еда, но она уже точно пришла в негодность. А вот огниво всё ещё лежит на каминной полке. никто не забрал.
Растопив камин, я огляделась. Что же,
