Человеку, который вызывал в ней чувство, близкое к страху, если не откровенную тошноту.
— Мама! — Она знала, что мать едва держится, пытаясь справиться со страхом будущего и потерей, но события дня выжали из Антигоны всю мягкость. — О чем ты думала? Ты должна знать, что я никогда не обручилась бы с лордом Олдриджем. Меня не волнует, что он богат. Все деньги мира не склонят меня принять такого человека. Это невозможно. И сегодня не время для брачных предложений. Папа еще в могиле не остыл.
— Ох, Антигона. — Лицо матери начало морщиться. — Не будь такой жестокой. — Она скомкала мокрый носовой платок.
— Я не собираюсь быть жестокой, но как, по-твоему, я себя чувствую? Или мои чувства не в счет?
— Как я могла отказать? — ответила вопросом на вопрос мать. — Он — лорд Олдридж, и явился просить твоей руки. Я чувствовала, что мой долг — принять его предложение. Когда все… не смотри на меня так… да, когда все нарушилось, мы не можем себе позволить поступить иначе. Кто знает, будет ли у нас завтра крыша над головой. Что станет с нами, если придется покинуть этот дом?
— Мама, у нас нет причин покидать дом. — Антигона старалась сдержать нараставшую досаду. — Он оформлен на папино имя.
— Но Редхилл — это подарок его дяди, лорда Байуотера. Свадебный подарок. Мы пользовались им все эти годы. И теперь Байуотер может забрать подарок назад.
— Не может, мама. Но я написала и папиному поверенному в Чичестер, и папиному кузену, лорду Байуотеру, чтобы убедиться в этом. — Антигона объясняла это, кажется, уже в пятый раз. — Ты не должна позволять горю подавлять логическое мышление.
— Не говори мне о логике. Как я могу успокоиться, пока не узнаю наверняка? И как я могла отказаться от такого предложения лорда Олдриджа?
По крайней мере они вернулись к делу.
— Потому что это абсолютно бессмысленно.
— Уж конечно, в этом есть смысл. Ему нужна жена. — Мать излагала свои аргументы так, словно они очевидны и не требуют пояснений. — Ты привлекла его внимание.
— Но почему, мама, почему? — Антигона с досадой всплеснула руками. — С чего такой старый, богатый джентльмен, привыкший поступать по-своему, захотел в жены именно меня? Гарантирую, что прежде он на меня ни разу не взглянул, если не считать критики моей манеры ездить на Резвушке.
Это на ее старшую сестру Кассандру с ее темными волосами, сияющими фиалковыми глазами, фарфоровой кожей и розовым ртом всегда засматривались, во всяком случае, один доморощенный поэт слагал в ее честь восторженные оды. А если кто-то и восхищался Антигоной, то за ее искреннюю непосредственность и веселый нрав. Характер она унаследовала не от матери.
— Его милость не одинок в своей критике, — фыркнув, сказала мать. — Ты ездишь на кобыле слишком быстро для всеобщего покоя и, прежде всего, для моего. Половина округи уверена, что ты угодишь в беду, я живу в постоянном ужасе, что ты убьешься и оставишь меня одну. Не знаю, что я буду делать, если небеса отберут у меня и тебя. — Прикрыв лицо платком, она шумно всхлипывала.
Не оставалось ничего другого, кроме как заключить маму в утешающие объятия.
— Ну-ну, — успокаивала Антигона. — Я не безрассудная, мама, — уверяла она. — Я вполне способна справиться с Резвушкой, и на ней я в большей безопасности, чем в кресле-качалке. Но, мама, если ты не хочешь, чтобы меня у тебя забрали, почему ты согласилась на предложение лорда Олдриджа?
Мать покачала головой и отстранилась, чтобы промокнуть лицо уже мокрым носовым платком.
— Ты не понимаешь.
— Очевидно. — Антигона растирала тонкие руки матери, чтобы немного согреть их. — Но тебе не нужно тревожиться. Я не уйду. Из дела с лордом Олдриджем ничего не выйдет, поскольку мы совершенно друг другу не подходим. Боже милостивый, да он так стар, что годится мне в деды.
— Нет. — Несмотря на рыдания и слабость, мать с упорством спорила с ней. — Нет ничего плохого в том, что зрелый джентльмен ищет молодую жену. Как еще он получит наследника?
Перспектива подать лорду Олдриджу чашку чаю имела такую же привлекательность, как необходимость продираться сквозь кусты колючей ежевики, но мысль подарить этому человеку наследника — в конце концов, Антигона была сельской барышней и прекрасно знала механизм этого дела, — вызывала столь невообразимое отвращение, что и обсуждать нечего.
— Мама, он древний. Ты должна понимать, что я не могу.
— Почему ты не можешь? Он не так стар и стареет исключительно красиво, он почти так же хорош, как был когда-то. Видела бы ты его в свое время! Тебе только и нужно, что взглянуть на кольцо. — Мать указала на зажатый в кулаке Антигоны подарок лорда Олдриджа. — Он мог жениться на любой женщине, на какой пожелал бы. Но он этого не сделал. Думаю, отсюда до Лондона осталась масса разбитых сердец. И теперь он выбрал не кого-нибудь, а именно тебя. Зачем тебе задирать нос? Почему ты должна сомневаться в такой фортуне?
Потому что Антигона не желала играть роль племенной кобылы даже для такого красиво стареющего охотника, как лорд Олдридж. Правду сказать, она себе представить не могла, что делает это. Даже ради наследника. У нее мурашки побежали при воспоминании о сухих, как змеиная шкурка, пальцах лорда Олдриджа. Она не могла представить себя в холодных мраморных коридорах Торнхилл-Холла или в лондонском доме. Потому что, описывая ее, чаще всего произносили слово «бойкая», а не «рафинированная» или «элегантная», что было присуще самому лорду Олдриджу и что ему следовало желать в жене. В этом нет абсолютно никакого смысла.
— Потому что он не может желать именно меня.
Но мать это не тронуло. Она сделала очередной заход, чтобы настоять на своем:
— Почему ты думаешь только о себе? А как насчет твоей сестры?
Необходимость защищать и опекать Кассандру была старой маминой уловкой, и вдвойне несправедливой, поскольку Антигона думала о сестре. Думала постоянно. Антигона годами была стойким защитником Касси, буфером, оберегавшим сестру от мира, с того дня, когда десять лет назад расквасила нос Билли Ландтрапу, за то что он насмехался над заиканием Касси. Ну и потасовка тогда вышла! Билли был выше и старше по меньшей мере на три года. Но Антигона в тот день всем дала понять, что любой, кто дразнит ее сестру, будет иметь дело с ней, бойкой, задиристой, упорной Антигоной Престон, и так дело обстояло до сих пор.
— А что с Касси? Но коли уж ты о ней упомянула, почему лорд Олдридж хочет меня, а не Кассандру? Она и старше, и гораздо красивее. Не то что бы я желала ей в спутники такого человека, его взгляд слишком расчетливый и оценивающий, но наверняка такой влиятельный лорд хотел бы иметь красивую жену. Почему он выбрал меня?
