этим двоим неоценимую услугу. Мне невольно вспомнились слова, вычеканенные на одной старинной французской медали: «pour avoir bien servi»[2]. При мысли о том благодеянии, которое я собирался оказать своему несчастному другу, у меня потеплело на душе, и тут же, как нарочно, раздался ее голос: «Подайте мне футляр, будьте так любезны!» – произнесла она все тем же бесстрастным и спокойным тоном. Я собрался с духом и выпалил: «Я сам его открою, сударыня!»
Как только пистолет очутился у меня в руке, меня охватило трусливое чувство, все мои планы и решения в одно мгновение рухнули, услуга, которой от меня ждала больная, представилась мне непосильной. Я подумал об ответственности, которую на себя беру. В ту минуту мне больше всего хотелось зашвырнуть пистолет куда-нибудь подальше, лишь бы не отдавать его ей, – и, похоже, она прочла это желание в моих глазах. Грустно улыбаясь, она тихо заговорила: «Знайте же, что моим единственным утешением в бесконечные мучительные ночи, моей единственной поддержкой была мысль об этом пистолете. Вся моя жизнь на протяжении трех последних лет сводилась к тому, что я то отдалялась, то снова приближалась к этой зеленой вазе. Порой мое кресло стояло так близко, что я почти касалась ее рукой. Однажды мой муж едва не обнаружил тайник. Еще немного – и он бы его нашел. Помню, что от испуга у меня чуть не остановилось сердце.» И без всякого перехода, самым простым и естественным тоном, в котором не было и следа пафоса, она добавила: «Прошу вас, дайте мне пистолет.»
Я бы не стал этого делать. Я бы не дал ей оружие, но отбросил бы его подальше от себя куда-нибудь в угол. Но именно в этот момент я увидел ее мужа, который приближался к дому. Увидев, как медленно и устало бредет по гравийной дорожке этот раздавленный жизнью человек с согбенной спиной, как он кивает мне, устремив на меня не по годам серьезный, потухший взгляд, я снова обрел былую решимость, снова почувствовал себя хирургом, рассчитанным и уверенным движением руки делающим спасительный разрез. У меня отпали последние сомнения в оправданности моих действий, и, помахав в окно мужу, я протянул оружие его жене.
Дальнейшее можно пересказать в двух словах. Меня объял смертельный страх перед тем, что должно было произойти в ближайшие минуты. «Только не смотреть!» – раздалось внутри меня. – «Не смотреть, как она поднимает пистолет, приставляет его к виску и нажимает на курок. Только не смотреть!» Я повернулся к ней спиной и встал лицом к двери. С лестницы донесся звук его шагов. Вот он открывает дверь. Он здоровается, протягивает мне руку, приближается ко мне. Сделав два шага, он замирает на месте, становится белым, как мел, и вскрикивает: «Эх, Йонас, Йонас, что же вы наделали!» И еще: «Ради Бога, заберите у нее пистолет! Скорее, Йонас, скорее!»
Я бы еще мог успеть. Мне достаточно было сделать шаг и выхватить пистолет у нее из рук. Но я продолжал стоять к ней спиной и только стиснул зубы. Надо оставаться твердым! Единственное, что от меня сейчас требуется, это оставаться твердым! Еще минута – и они спасены! Я его врач. Когда-нибудь он скажет мне за это спасибо. Pour avoir bien servi!
Но то, что он сделал в следующее мгновение, явилось для меня полной неожиданностью. Вместо того, чтобы броситься у ней и попытаться вырвать у нее оружие, он упал на колени. На протяжении нескольких секунд в комнате стояла такая оглушительная тишина, что я слышал стук его зубов. Вдруг он воскликнул пугающе громким голосом: «Не делай этого, Мария! Одумайся! Клянусь тебе: не я написал письмо. Саша сам это сделал.» Издав еще один вопль, от которого у меня встали дыбом волосы, он резко повернулся ко мне и воскликнул: «Эх, Йонас, ну а вам-то я что сделал?» В ту минуту я не понял смысл этих слов. Затем он закрыл лицо ладонями. И тут же прозвучал выстрел.
Когда дым рассеялся, я, должно быть, закричал, как сумасшедший. Ибо жена по-прежнему сидела, жива и невредима, в своем кресле, сжимая в руке дымящийся пистолет. А вот муж – он лежал на полу, бездыханный, окровавленный, с пулевым отверстием во лбу.
Я продолжал стоять как вкопанный, не зная, что мне следует предпринять. Я пытался понять, что же собственно произошло, но вся комната плыла у меня перед глазами. Я нагнулся над мертвецом, чье лицо было искажено страхом; я хотел понять, во что же я, собственно, ввязался, что все это значило, но мне ничего не приходило на ум, кроме бессмысленных и нелепых слов: «pour avoir bien servi» – и в этот момент раздался голос жены, ледяной, хриплый, проникнутый ненавистью голос:
«Это был он. Он, этот подонок, донес на бедного Сашу в полицию. Спасибо вам за помощь. Целых три года ждала я этого часа!»
На этом пожилой господин закончил свой рассказ. Откинувшись на спинку кресла, он уставился в потолок усталым, потухшим взглядом. Никто из нас, слушавших, не решался нарушить угрюмое молчание – только две жизнерадостных девчушки из Вены, игравшие в уголке с капитанским догом, прыснули и захихикали, так как в ходе рассказа выяснилось, что пожилого рассказчика, которого мы до этого знали только как господина Й. Швеммера, зовут Йонас. Вот вам и Йонас!
Охота на Луну
Стемнело. Колокольные часы в Беарне пробили десять. Леония вернулась домой и тут же отправилась спать, утомленная долгой, монотонной поездкой по разбитому проселку. До кладбища в Беарне, где покоится наш маленький Ален, больше трех часов езды, и всякий раз, когда Леония возвращается с его могилки, уже ночь.
Только сейчас, когда она снова возле меня, я понимаю, как сильно о ней беспокоился. Я просто боялся, честное слово. Сегодня такая жуткая ночь, вверху ни облачка, и луна плотоядно глядит с небес.
Луна! Луна! Когда она оставит меня в покое? Иногда я подсмеиваюсь над самим собой. И тем не менее. Я должен признаться: старый страх Карраганов перед луной живет и во мне – такой же, ничуть не меньший, чем в моем предке, по-детски суеверном герцоге Гаспаре, который в ночи полнолуния отсиживался в беарнской церкви, где всю ночь напролет лепетал литании, скрючившись перед алтарем.
Луна ненавидит Карраганов. Веками преследует нас ее ненависть. Если верить летописи нашего рода, не было ни одного герцога Каррагана, который бы не нашел насильственную или предательскую смерть из-за
