луны.
Сказки? Конечно. Любому, кто, вроде меня, изучал астрофизику и астрохимию, летопись рода Карраганов покажется не более чем фантастическим вымыслом. И тем не менее – я собственными глазами видел, как мой отец утонул в море во время охоты на уток. Я стоял на берегу и видел, как на безоблачном небе внезапно померк свет луны – как раз в тот момент, когда лодка лавировала меж барнийских рифов, которые невозможно миновать в темноте. И луна померкла именно в этот момент, чтобы снова появиться лишь тогда, когда разбитая лодка пошла ко дну.
Мой дед, герцог Ипполит, погиб во время вандейского восстания весьма знаменательным образом. Республиканцы осадили его и еще семнадцать роялистов в его замке Лез-Эй. Темной дождливой ночью, отстреляв свои запасы пороха, он и его товарищи решили бежать. Они перебрались через стену замка и спустились по ручью в лес. Но когда мой дед последним перелезал через стену, луна пробилась сквозь тучи и предательски осветила герцога Ипполита, беспомощно висевшего на стене и представлявшего собой столь удобную мишень, что республиканцы застрелили его без всякого труда.
Полковник Оливье де Карраган, сражавшийся на стороне Франции против пфальцских курфюрстов, в ночь перед своей смертью, когда он и его солдаты стояли лагерем под Мецем, приказал обстреливать полную луну из гаубиц и картаун. Сам он сидел перед своим шатром и добрых два часа кряду палил из тяжелых седельных пистолетов по луне и поливал ее отборной бранью, пока не забрезжил рассвет. Но вечером того же дня, когда он во главе своего полка въезжал в город, ему в голову прилетел камень, снесший ему шлем и пол-черепа. Это был шарообразный предмет, формой и размерами схожий с яблоком и отливавший зеленоватым цветом; никому раньше не случалось видеть такого странного минерала, и можно было подумать, что луна нанесла ответный выстрел.
Но самый удивительный эпизод фамильной хроники связан с Жаклином Карраганом – тем самым, которого во время альбигойских войн сожгли как еретика по приказу Симона де Монфора на рыночной площади Орийака. Дело происходило в полдень, толпа зевак заполнила площадь, Карраган взошел на костер, и палач поджег хворост. Внезапно, вопреки всем божественным установлениям, среди бела дня на небе появилась луна, которая затем в течение часа праздно наблюдала за происходящим и встретила мучительную кончину Каррагана с видимым одобрением, являя всему народу надменный и в высшей степени злобный лик.
Но что это я! Неужели я и вправду верю в глупые бабушкины сказки давно минувших времен? Разве можно относиться к небылицам старинной хроники иначе, как с насмешкой? И тем не менее! Почему с наступлением вечера меня охватывает такой мучительный страх? Почему круглый желтый диск луны будит во мне необъяснимый гнев, который при свете дня я не могу вспоминать без смеха? Неужели этот страх передался мне с кровью моих предков? Или же все дело в воспоминании о тех страшных и жутких в своей бессмысленности словах, что начертаны на полях нашей фамильной библии рукой моей покойной матушки?
«Коварная луна изнуряет меня», – вот что там написано неуверенным девическим почерком. Моя матушка умерла молодой.
На гербе Карраганов изображен серебряный диск луны и рука, разрубающая его секирой. Я не знаю, что означает это изображение и откуда оно ведет свое происхождение – от войн ли с сарацинами, как то утверждают геральдики, или от одной из тех бретонских волшебных легенд, куда уходят корни истории нашего рода. Но порой мне кажется, будто моим предкам было известно больше, чем мне, о странной связи луны с судьбами Карраганов, будто они владели тайной, которая уже не дошла до меня, затерявшись где-то под прахом столетий. Но тот герцог Карраган, что обстреливал луну из пистолета, наверняка еще знал ее, равно как и Мельхиор Карраган, разославший повсюду герольдов в сопровождении свирельщиков и барабанщиков и посуливший мореходам «две бочки золота, да разные драгоценности впридачу», если они «сбросят в море тяжелые каменные глыбы – в том месте, где из глубин ежевечерне всплывает дьявольский лик луны, замышляющей новые злодейства».
Порой мне кажется, что когда-то давно, в далеком детстве, и мне была известна тайна луны. Тогда меня на секунду озаряет, в голове проносится далекое воспоминание, и я понимаю, что нашел слово, которое искал так долго, слово, разрешающее все тайны, – но уже в следующее мгновение оно снова исчезает и забывается, оставив после себя одну смутную безутешную печаль.
Сейчас ясное, свежее утро. Я только что вернулся с конной прогулки по влажным от росы лугам, во время которой меня охватил внезапный приступ смеха, вызванный мыслью о тех наивных страхах, что посещают меня из вечера в вечер. Неужели и сегодня я буду сидеть у окна, устремив тяжелый взор на безобидную спутницу земли? Неужели я проснусь, разбуженный собственным криком ужаса, когда полоска лунного света просочится в щель между шторами?
Неужели я так и не найду способа избавиться от суеверного ужаса, доставшегося мне в наследство предков? Значит, он будет преследовать меня всю жизнь? Я изучал астрономию, рассчитывал пути планет, я знаю больше, чем многие, об этом небесном теле с его обширными пустынными равнинами и потухшими кратерами и о тех законах, которым послушны его движения. И тем не менее, когда наступает ночь, я забываю свои знания и становлюсь всего лишь внуком своих предков, и моя рука сжимается в кулак от необъяснимого гнева, и непостижимый страх подгибает мне колени.
Но теперь я знаю, что мне поможет. У моего окна будет стоять телескоп. Каждую ночь я буду прогонять свой страх лицезрением мертвого лунного ландшафта. Каждую ночь я буду рассматривать ее с близкого расстояния – луну, эту ошибку творения, безмолвно, пустынно и мертво вращающуюся вокруг нас на протяжении миллионов лет…
Сегодня я впервые направил телескоп на луну. На меня глядит подлый, искаженный ненавистью, изборожденный темными страстями лик. Круглые пятна выглядят, как оспины. Широкая кроваво-красная полоса пересекает его сверху донизу, словно рана от секиры.
Ага, она покраснела от гнева! А теперь побледнела. Странно, неужели меня обманывает зрение? Она не стоит на месте! Я вижу, как она подается то вправо, то влево, беспокойно, испуганно, словно боясь моего взгляда, словно мой телескоп причиняет ей физические страдания. Она хватает клочок облака и прячется за ним. Она хватает все облака подряд и нагромождает их перед собой. Я вижу, как она тайком выглядывает из-за своего укрытия, не смея показаться полностью…
Нет, это не обман зрения! Луна сбежала от меня! Сегодня была безоблачная ночь, и
