Сердитый взгляд босса лишь подлил масла в огонь. Льюис ей не отец, не брат и не жених! Она имеет право веселиться, как хочет! И она не делает ничего такого, чего бы не делали другие молодые сотрудницы фирмы, — немного флиртует, пьет шампанское и смеется.
Когда Фил пригласил Оливию на танец, она не стала отказываться. Поставив на поднос почти пустой бокал, она вложила свои пальчики в раскрытую ладонь кавалера и решительно вышла на танцевальную площадку. Внезапно медленная музыка сменилась оглушительными ритмами рок-н-ролла, от которых кровь сама по себе ускорила свой бег по венам и породила в сознании Оливии дух бунтарства. Она почувствовала, что улыбается Филу чуть шире, чем следовало, а танцует намного раскованнее, чем могла когда-либо себе представить.
Оливия без труда уловила ритм; ее тело зажило своей, отдельной от головы жизнью, двигаясь грациозно и чувственно.
В вихре танца Оливия заметила, как внимательно следит за ней босс своими сузившимися синими глазами. И вдруг, впервые в жизни, Оливия почувствовала себя женственной и сексуальной. От этого ощущения грудь еще соблазнительнее заколыхалась под блузкой, бедра еще чувственнее заходили в ритме рок-н-ролла, а в самых интимных местах вдруг вспыхнул непривычный жар и стал расползаться по всему телу.
Осознание собственной женственности было ужасно греховным, но таким восхитительным! Оливия могла бы танцевать без передышки под изумленными взглядами коллег-мужчин, а главное — под сердитым взглядом синих глаз босса.
Она получала несказанное удовольствие, мстя Льюису за ту безликую, бесполую характеристику, которую он дал ей в разговоре с матерью. Пусть же теперь он увидит в ней женщину, способную привлечь взоры всех мужчин, и его — в первую очередь. Оливия чувствовала себя превосходно! Когда музыка закончилась и диск-жокей объявил перерыв, Фил галантно помог ей спуститься с танцплощадки и подвел к одному из накрытых столов.
— Я представить себе не мог, — бормотал Фил ей в ухо, — что ты можешь быть такой. — Взяв с подноса запотевший бокал с шампанским, он вложил его в ее маленькую горячую руку.
— Какой? — спросила Оливия хриплым голосом а-ля Иветт.
Многозначительная улыбка Фила стала первым предупредительным звоночком в ее затуманенном мозгу. Она поняла, в каком направлении работают мысли Фила, но легко отмахнулась от подозрений. В этом было еще одно преимущество состояния опьянения — никакого беспокойства, никаких тревог, никаких сомнений. Даже если Фил останется с носом и будет разочарован, что с того? Ведь это все несерьезно.
Сделав глоток, Оливия оглянулась, чтобы удостовериться, что Льюис по-прежнему не сводит с нее глаз, но босса уже не было.
Она почувствовала себя разочарованной.
— Потанцуем еще? — Фил был тут как тут. Оливия с удивлением обнаружила, что перспектива танцевать с Филом без пристального взгляда Льюиса совсем не прельщает ее. Внезапно весь кураж рассеялся, и ей захотелось уйти.
— Извини, — резко бросила она Филу, — но я должна кое-что сделать прямо сейчас.
Оставив оторопевшего кавалера, Оливия быстро пересекла холл, прихватив по дороге открытую бутылку шампанского и два чистых бокала, и решительно направилась в офис.
Льюис, как она и предполагала, был у себя. Он стоял у большого окна с видом на аккуратно подстриженные лужайки. Серый пиджак и галстук были небрежно брошены на черный кожаный диван. Глядя куда-то вдаль, Льюис расстегнул манжеты и закатывал рукава своей безупречно белой рубашки.
Не выдавая своего присутствия, Оливия остановилась в дверях и стала наблюдать за ним. Она давно замечала, что ее босс исключительно привлекательный мужчина, но думала об этом как-то отстраненно, вскользь. Оценив преимущество своего опьянения, Оливия лукаво улыбнулась и решительно шагнула вперед.
— Вот ты где! — воскликнула она игриво, впервые назвав босса на “ты”. Толкнув дверь ногой, чтобы та захлопнулась, Оливия направилась к письменному столу.
Льюис резко обернулся и хмуро посмотрел на нее.
— Черт возьми, ты понимаешь, что творишь? — спросил он, пока Оливия с деловитым видом расставляла на его письменном столе бокалы и разливала шампанское. Немного игристой жидкости выплеснулось и растеклось лужицей на черной лакированной поверхности.
— Ты ушел с вечеринки, но вечеринка сама пришла к тебе. — Оливия послала ему дерзкую улыбку и двинулась к нему с двумя бокалами, радуясь, что они наполнены лишь наполовину. — Сегодня единственный день в году, когда этот офис можно использовать не для работы. И не надейся, что сможешь сбежать и укрыться от всех в своей чертовой лаборатории. Не выйдет. Вот, держи! — Всунув бокал в его неподвижную руку, она чокнулась с ним и поднесла бокал к губам. — Счастливого Рождества, Льюис!
— Оливия, — сухо сказал он, даже не пригубив шампанское. — Ты — вдрызг пьяная.
— Ты так думаешь? — Оливия рассмеялась.
— Утром тебе будет не до смеха. Похмелье бывает очень мучительным.
— Но ведь это будет только утром. А сейчас я хочу веселиться.
Черная бровь выразительно поднялась, а на губах появилась сардоническая ухмылка.
— Ну, это очевидно. И не только мне. Ты не забыла репутацию Фила Болдуина? В нормальном состоянии ты его на дух не выносишь.
— Не забыла.
— Черт возьми, Оливия! Если таким образом ты хочешь поквитаться с Николасом, выбери кого-нибудь другого. Я не хочу, чтобы Фил потом хвастался всем, что после рождественской вечеринки занимался сексом с моей секретаршей.
— Ты думаешь, я бы ему это позволила?
— Я не знаю, что и думать. — В глазах Льюиса, блуждающих по ее лицу и фигуре, было выражение смущения и замешательства. Когда его взгляд опустился с гривы спутанных волос до ложбинки на груди, Льюис пробормотал:
— Ты распустила волосы, Оливия. Ты действительно распустила свои волосы!
Внезапно атмосфера в комнате сгустилась настолько, что Оливии даже почудилось потрескивание электрических разрядов. Буря, бушевавшая в ее душе весь сегодняшний день, приблизилась к своему апогею. Она чувствовала пульсацию крови в висках, сердце гулко колотилось, глаза призывно мерцали.
— Наконец-то ты заметил, что я женщина, — произнесла она с хрипотцой.
— Да, не заметить было трудно.
— Хочешь заняться со мной сексом, Льюис?
Оливия видела, что босс шокирован. Но вместе с тем он не мог отвести от нее глаз. Воспользовавшись его замешательством, она обогнула стол и подошла к Льюису вплотную. Его ноздри дрогнули, но он остался неподвижен, даже когда Оливия слегка прижалась к нему всем телом.
Она чувствовала себя невесомой. Не было ни стыда, ни смущения. Ей было очень важно, чтобы Льюис снова посмотрел на нее тем взглядом, каким следил за ней на вечеринке, особенно во время танца. В ней вспыхнуло всепоглощающее, первобытное желание, уничтожившее остатки здравого смысла. Теперь самым важным для нее стало заставить босса признать, что он желает ее и не может устоять перед ее чарами.
