— Не печалься, дорогая, ты всегда умела осаживать чрезмерно настойчивых воздыхателей, сумеешь избавиться и от неугодного жениха, — рассудительно сказала мисс Тиллард, заметившая, что Филлис вновь погрузилась в задумчивость.
— Ах, ты не понимаешь! — Мисс Найт свернула с аллеи и по посыпанной песком тропинке устремилась к беседке, сооруженной на вершине искусственного холма. — Не Ризинг, так другой! Отец намерен сам выбрать мне мужа, и мне придется выйти за того, кого мне укажут!
— Так поступают все девушки, ну, или почти все, — пожала плечами Розамунда. — Таково наше предназначение — покоряться и терпеть.
— Вспомни Энид Рикман! Она не захотела покориться и сбежала со своим возлюбленным! — возразила Филлис.
Девушки присели на удобную деревянную скамью, опоясывающую внутреннюю часть беседки.
— И что с ней стало потом, ты забыла? — Мисс Тиллард прекрасно помнила историю с побегом одной из учениц пансиона, ведь после этого случая за девушками стали присматривать еще более строго. — Она сама ушла от своего беспутного мужа, игрока и мота. Отцу пришлось увезти Энид из Англии, лишь бы скрыться от всеобщего осуждения. Навряд ли она сможет вновь выйти замуж, да ее попросту не станут принимать в приличном обществе!
— Ну и что? Главное — она поступила так, как хотела! Если б мисс Рикман оказалась чуть-чуть умнее, она бы сбежала с более подходящим поклонником, но Энид всегда была слишком упряма, чтобы признать, что заблуждается! — Филлис терпеть не могла мисс Рикман, но вынуждена была согласиться с тем, что эта девушка оказалась смелее ее самой и бросила вызов судьбе, пусть и поплатилась за это.
— Конечно, ты-то не позволишь своим чувствам взять верх над разумом, — согласилась мисс Тиллард, но в голосе ее слышалась насмешка. — И сбежишь только со старшим сыном какого-нибудь графа и не дальше ближайшей церкви, где вас уже будет ждать священник!
— Прекрати! — Филлис отвернулась от подруги и сквозь увитый зеленью проем стала глядеть на расстилающуюся под склоном холма лужайку, где жена ее брата, миссис Эйрел Найт, рисовала пейзаж с ручьем и находившейся в отдалении мельницей, а две ее подруги, судя по всему, отвлекали художницу бесполезными советами.
— Хорошо-хорошо, — тут же уступила Розамунда. — Я просто не понимаю, чего ты хочешь на самом деле, дорогая подруга. То ли вовсе избавиться от своего жениха, рискуя навлечь на свою прелестную головку гнев отца, то ли смириться с существованием сэра Джона и найти способ им управлять.
— Я и сама не знаю, — вынуждена была признать мисс Найт. — Отец сумеет наказать меня, если я ослушаюсь его воли, но провести всю жизнь рядом с этим тучным болваном… Одна мысль об этом уже невыносима для меня!
Розамунда, всегда находившая, что ответить, промолчала. Ей самой выбирать не приходилось. Два или три года назад, еще в пансионе, мисс Тиллард верила, что ей встретится человек, равно привлекающий ее своими достоинствами и богатством, но за прошедшее с тех пор время она достаточно повзрослела для того, чтобы понять — среди ближайших соседей таких джентльменов нет, а вывозить ее в Лондон каждый сезон слишком дорого для семьи.
Этой зимой она достаточно времени провела в столице, и миссис Тиллард немало пеняла дочери на то, что Розамунда не смогла увлечь подходящего мужчину.
Филлис и вовсе пропустила сезон, из-за чего первая половина путешествия на континент была для нее отравлена обидой на мать. Первое лето после того, как ее обучение в пансионе закончилось, Филлис проводила то в Брайтоне, то в поместье родителей и была весьма довольна летними развлечениями, тем более что предвкушала блистательный выход в свет зимой. Но миссис Найт внезапно решила, что нездорова и только Европа сможет излечить ее недуги. Дочери пришлось сопровождать мать, а теперь, с известием о помолвке, растаяла и надежда на будущий сезон.
— Кажется, жена твоего брата не отличается терпением, — сказала Розамунда, чтобы переменить неприятную для обеих девушек тему. — Посмотри, она уже бросила рисовать и теперь болтает с подругами. Спустимся к ним?
— Мне бы не хотелось, — Филлис поморщилась. — Дорис довольно мила, но ее приятельницы мне не нравятся. Все они удачно вышли замуж и на этом основании считают, что могут бесконечно меня поучать. Еще несколько лет назад их мужья находили меня очаровательной, и только моя молодость не позволила кое-кому из них сделать мне предложение. Разумеется, эти дамы не могут мне этого простить!
— Как жаль, что все приятные молодые джентльмены в округе уже женаты или помолвлены! — вздохнула Розамунда. — Мы с тобой слишком поздно повзрослели, дорогая.
— А как же братья Хардвики? — вспомнила Филлис о своих приятелях детства. — За кем они ухаживают сейчас?
— Гарольд вот-вот сделает предложение племяннице лорда Руффолда, а Хьюго, как говорят, повстречал в Лондоне какую-то очаровательную молодую леди и теперь проводит время в гостях у своей тетки, по счастливой случайности живущей неподалеку от поместья родителей этой девушки. Ты ведь не огорчена?
— О, все это уже давно в прошлом, Розамунда. Гарольд интересовал меня, когда мне было пятнадцать лет, а Хьюго, пусть и хорош собой и всегда в добром расположении духа, всего лишь младший сын.
Филлис принялась расспрашивать подругу о других соседях, и до самого обеда обе юные леди предавались счастливым воспоминаниям о своих первых летних балах и сплетничали о знакомых семействах.
Вечером Филлис сидела в своей комнате у открытого окна и всматривалась в теплую майскую ночь. После жаркого климата Италии легкий ночной ветерок заставлял девушку дрожать, как от озноба. Розамунда не осталась ночевать, ее мать на следующий день ждала гостей, и мисс Тиллард должна была помочь присмотреть за слугами и проследить, чтобы кухарка загодя принялась готовить обед.
— Может быть, мне действительно лучше последовать примеру Энид Рикман и сбежать из дома? — размышляла мисс Найт. — Но не с возлюбленным, а одной! Поступить в театр и стать актрисой! Что может быть прекраснее такой судьбы? С моей внешностью, уверена, меня примут на любую сцену, а уж сыграть страсть или правдоподобно изобразить терзания мятущейся души я сумею!
Мысль эта все больше овладевала Филлис. Исполнить свою давнюю мечту — переживать на сцене глубокие чувства, сохраняя при этом холодное сердце и расчетливый разум — это ли не чудесное избавление от опеки родителей и нежелательного замужества?
Филлис слишком мало знала о некоторых сторонах жизни актрис и искренне полагала, что все эти дамы вполне счастливы, выступая перед публикой. Пусть не у каждой из них, но у самых выдающихся есть собственные дома, драгоценности, а богатые поклонники готовы исполнить любой их каприз…
