class="p1">Но сейчас море было пусто, словно выметено метлой — сиеста у них всех что ли?.. Баркас неторопливо полз на север, над рубкой вертелось коромысло радара. Беженцы, битком забившие палубу, успокоились и задремали, укрывшись каким-то тряпьём, среди которого выделялись золотистые полотнища изотермических одеял — несколько запечатанных пакетов с ними раздали людям сразу после погрузки на баркас. Роман собрался перекинуться десятком слов с шкипером, но тут стоящий на полубаке матрос-араб, босой, в подвёрнутых до колен джинсах и замасленной футболке с изображением анимешных персонажей, заорал, указывая вправо по курсу — примерно на час тридцать, как говорят военные и пилоты.
Напересечку баркасу шло судно. Поначалу Роман решил, что это яхта, очень большая, старательно стилизованная под старину — с узким, чёрным корпусом, острым «клиперским» форштевнем, низкой надстройкой, тонкой трубой, выкрашенной в чёрный цвет и двумя высокими, слегка наклоненными к корме мачтами. Из трубы валил дым — и не лёгкий прозрачный дымок, как бывает, когда корабельные дизеля плохо отрегулированы, а густые, чёрные клубы, намекающие на сгорающий в топках уголь.
Роман нахмурился — что за дикость, как их вообще в порты пускают — в наше-то время повальной борьбы с углеродным следом и прочими зловредными выбросами? До первого экологического патруля, или как они называются в здешних водах… Он оглянулся на шкипера — тот стоял, опираясь на стенку рубки и невозмутимо смотрел на ретро-диво. Беженцы же повскакивали, загомонили и столпились у фальшборта, лопоча что-то и тыча пальцами в приближающееся судно. Баркас накренился, и шкипер, отвлёкшись от увлекательного зрелища, заорал на пассажиров, отгоняя их от перегруженного борта. Те не обратили на возмущённого судоводителя внимания, и тогда он вытащил из-за пояса большой никелированный револьвер и принялся палить в воздух. Это возымело действие. Воплей, гомона меньше не стало, зато беженцы расползлись по своим местам, и оттуда продолжали рассматривать пароход.
Это именно пароход, осознал Роман, а никакая не яхта, пусть даже и в стиле «ретро». Такие вот парусно-паровые посудины ходили в этих водах в конце девятнадцатого века; встречались они и после Первой Мировой. Большое, с длинным корпусом, нещадно пятнающее голубые средиземноморские небеса жирной угольной копотью, судно, однако, не производило впечатления эксклюзивной, вылизанной до блеска игрушки повёрнутого на старине миллиардера. Когда пароход приблизился, стали видны неопрятные рыжие полосы на бортах, закопченная труба, мятые кожуха вентиляторов, свисающий из клюза разлапистый адмиралтейский якорь На фоне неба рисовались ажурные лесенки вант, решётчатые салинги и рангоут — как на учебных парусниках, вроде «Крузенштерна» или «Товарища». А ещё — стук машины, слышный даже с такого расстояния. Роман словно наяву увидел, как ходят облитые зелёным маслом шатуны, снуют туда-сюда отполированные до зеркального блеска штоки цилиндров; как вращается в опорных подшипниках дейдвуда гребной вал, как суетятся вокруг голые по пояс, потные, в угольной пыли и пятнах масла, машинисты…
Он помотал головой, отгоняя непрошеное видение. В самом деле, что за вздор — откуда в две тысячи двадцать четвёртом году взялось всё это стимпанковое великолепие, тянущее не на один миллион долларов? Нет, быть того не может — но с другой стороны, не обманывают же его собственные глаза?
Пароход издал один за другим три прерывистых гудка. Под кормой забурлило, судно замедлило ход, поворачиваясь к баркасу бортом. Шкипер дёрнул рукоятку газа, сбрасывая обороты дизеля, и приветственно помахал пароходу рукой. Оттуда замахали в ответ, и Роман увидел висящий стоящего у борта мужчины «Калашников» — что вблизи берегов раздираемой гражданской войной страны не сулило ничего, кроме проблем.
Он снова покосился на шкипера. Тот по-прежнему стоял и рассматривал приближающееся судно, гоняя из угла в угол рта изжёванную, давно погасшую сигару. На пароходе уже суетились матросы, спуская с высокого борта трап. Беженцы, увидев это, загомонили громче, раздались гневные выкрики. Шкипер крякнул, вытащил из-за пояса давешний револьвер и трижды пальнул в воздух. В ответ с парохода простучала короткая очередь, фонтанчики воды взметнулись возле борта.
Намёк был понят правильно — пассажиры баркаса снова повалились на палубу, закрывая головы руками, словно это могло спасти от пуль. Матрос-араб, ничуть не удивлённый происходящим, побежал вдоль борта, вываливая наружу старые автомобильные покрышки, и баркас мягко ткнулся в высоченный, чёрный, в потёках ржавчины, пароходный борт. По раскачивающему трапу на палубу баркаса слез автоматчик — картинно расставил ноги, вскинул автомат (укороченный АКС-74, «ксюха» с парой рожков, перемотанных синей изолентой) и дал над самыми головами беженцев длинную, на пол-магазина очередь. За очередью последовала длинная тирада, в которой русские матерные периоды густо перемежались характерными украинскими оборотами — и Роман понял, что, кажется, влип всерьёз.
Он попятился к противоположному борту, стараясь, чтобы между ним и пришельцем оказалось как можно больше народу. Нащупал под рубашкой паспорт, швырнул в воду. На миг его прошиб холодный пот — документ не хотел тонуть, болтался в волнах возле борта, словно подмигивая оттуда двуглавым орлом, вытесненным золотом на вишнёвой корочке. «Заметят, вытащат…» — заметалась в голове паническая мысль, но тут движок затарахтел, проворачивая винт, и клятый аусвайс утянуло под корму баркаса.
Автоматчик, как и все остальные, ничего не заметил, и Роман с облегчением перевёл дух. Теперь можно хотя бы не опасаться, что его пристрелят на месте — облик пришельца, татуировки на груди под распахнутым жилетом (свастики, профиль Степана Бандеры, изображения мёртвых голов, «Железных крестов» и тризуба) не оставляли сомнений, что именно так он и сделает, едва опознает в пленнике клятого москаля. Как и другие его приятели — Роман видел, как минимум, двоих. Они стояли наверху, принимая взбирающихся по трапу беженцев. Под мышкой у одного был зажат румынский «Калашников» с проволочной загогулиной приклада и деревянной рукояткой на цевье, за спиной у второго болтался израильский «Узи». Они со смешками и матюгами, по одному выдёргивали беженцев наверх, обыскивали и отправляли дальше, в руки своих «коллег». Обыск вёлся не слишком старательно — украинцы ограничивались тем, что наскоро охлопывали карманы беженцев, отбирали документы и телефоны, уделяя особое внимание женщинам. Одной из них была та, что угостила Романа лепёшкой — теперь он видел, что она, хоть и не молода, но вполне привлекательна, со стройной фигурой, которую безуспешно пытается скрыть складками арабской накидки. Рядом с женщиной тёрся пацанёнок лет двенадцати, босой, в разодранной на пузе футболке — взгляды, которые он бросал на украинцев, не сулили тем ничего хорошего.
Такое безалаберное отношение к делу была Роману на руку. Он, было, собрался отправить вслед за паспортом и
