пистолет, но передумал. Ствол ещё надо незаметно вытащить из штанины — а это риск, куда больший, чем шанс, что его найдут при обыске. Да хоть бы и нашли — ну, отберут, ну в зубы дадут, переживёт как-нибудь…
Была и другая проблема — смартфон. Отдавать его не хотелось, а улучать момент, приматывать остатками скотча к второй лодыжке — значило спалиться наверняка. Роман засунул гаджет за ремень, на место выброшенного паспорта, а вместо него положил в карман джинсов кнопочный мобильник, найденный в бардачке брошенной машины. Пристроился в конец очереди, ведущей к трапу, попутно получив тычок в спину от матроса-араба (тот, вооружившись помповым дробовиком, суетился, наводя порядок на палубе) и стал ждать.
* * *
Уловка сработала. Обыскивавший Романа украинец извлёк мобильник и принялся нажимать кнопки. Список контактов его не заинтересовал — фамилии были на арабском. Роман успел заметить, что из всей вооружённой четвёрки этот язык знал только владелец румынского автомата, а тот очень кстати был занят беседой со шкипером. Речь, насколько он смог понять, шла о размере вознаграждения за партию беженцев, взятую на борт парохода. «Поставщика» не устраивали условия сделки — он грозно орал и требовал прибавки, украинец вяло отбрёхивался, мешая английские и арабские фразы.
Досматривавший вещи Романа украинец закончил изучать мобильник, выбросил его за борт и взялся за документы. Повертел карточку Красного Креста, сличил фотографию с оригиналом и, удовлетворённый результатом, швырнул удостоверение в ящик, в котором уже лежали разноцветные корочки, изъятых у других пленников. В том, что и он, и остальные пассажиры баркаса, теперь именно пленники, а задержавшие их люди не имеют никакого отношения к иммиграционной службе, Турции, Кипра или какого-нибудь ещё государства, сомневаться не приходилось. Это были обыкновенные бандиты, промышляющие торговлей людьми — Роман не раз слышал о подобном, как и о том, что занимаются они, в том числе и торговлей органами. Он сделал попытку потребовать документы назад — но получил лишь болезненный тычок стволом в солнечное сплетение. После чего бандит показал на бухту каната и на скверном английском приказал сесть, и держать язык за зубами. Требование было подкреплено матерными оборотами с вкраплениями соловьиной мовы.
Спорить с вооружёнными до зубов бандитами — затея, изначально бессмысленная, даже если в штанине у тебя спрятан пистолет с полным магазином. Роман послушно уселся на указанное место и, ожидая, пока украинцы закончат с обысками, задумался: а с какой это стати его отделили от прочих пленников? Вероятно, дело в документах — а может, и в его внешности, ведь с своей русой шевелюрой, веснушчатой круглой физиономией он мало походит на сирийца…. Варианты тут могут быть любые — например, требования выкупа или, скажем, попытка вербовки. Такие преступные организации — а эта компашка явно принадлежит к одной из них, — должны иметь своих людей повсюду, и лишний «сотрудник» им не помешает. Правда, с тем же успехом, это мог быть и допрос с последующей ликвидацией опасного свидетеля, и вот тогда и придёт время вспомнить о пистолете.
Роман стал прикидывать, как упадёт на палубу, как в перекате выдернет ствол из брючины — и тут мысли его были прерваны самым трагическим образом. Украинец с румынским клоном «калаша», оказывается, не собирался удовлетвориться созерцанием женских форм, прикрытых складками одежды. Пройдясь туда-сюда перед сгрудившимися в кучку беженцами, он ткнул пальцем в одну из женщин, ту самую, что дала Роману лепёшку. Она ещё во время обыска привлекла внимание бандита, и теперь он выволок её из толпы, и принялся ощупывать — грубо, бесцеремонно — словно рабыню, купленную на невольничьем рынке. Роман замер, не зная, что предпринять — любое движение вызвало бы удар прикладом, а то и выстрел — и лишь скрипел зубами в бессильной ярости.
Женщина рванулась, пытаясь освободиться от сжимающих её запястье пальцев. Бесполезно — негодяй сбил её с ног оглушительной оплеухой, ухватил за волосы и поставил перед собой на колени. Другой рукой он расстёгивал ширинку; остальные бандиты весело улюлюкали и давали советы — и тут произошло то, что Роман ещё долго видел в самых скверных своих снах.
Мальчишка, сын, вырвался из рук державшего его беженца, ужом проскользнул между двумя другими и подскочил к насильнику. Роман не заметил, откуда он вытащил нож, обычную китайскую дешёвку, вроде кнопочных «стилетов типа мафия», какие можно приобрести в любой мелочной лавке. Узкое лезвие с размаху вошло украинцу в пах на два пальца выше расстёгнутого ремня. Тот заорал и сложился вдвое, обеими руками ухватившись за пострадавший орган. Автомат выскочил из-под локтя и загрохотал по палубе, но пацана это не заинтересовало — он выдернул клинок и следующим движением полоснул насильника по кадыку. Вскинул с победным криком нож — и отлетел к леерам, пропоротый тремя очередями в упор. Мать замерла на мгновение, невероятно долгое, как показалось Роману, издала дикий, звериный крик и кинулась к убийце, выставив скрюченные, словно когти, пальцы — добежать, вцепиться, выцарапать глаза — и получила свою порцию свинца в живот. Беженцы вопили от ужаса, рыдали женщины, один из бандитов, тот, с татуировками, дал длинную очередь, над головами. Пленники повалились ничком, изо всех сил вжимаясь в выскобленные до белизны доски. Два других украинца возились вокруг убитого — тот уже перестал дёргаться, — а Роман всё сидел, оцепенело, не шевелясь, боясь сделать хотя бы вдох. Не хотелось верить, что это происходит на самом деле — вот, сейчас, стоит только зажмурить глаза, а потом снова открыть, и кошмар рассеется, словно дурной сон, словно наркотическая галлюцинация, словно колдовской морок…
Кошмар, увы, и не думал рассеиваться, морок тоже. Романа грубо вздёрнули за рукав и направили к трапу — не к тому, по которому в трюм загоняли беженцев, а к другому, с поручнями из латунных, позеленевших от сырости прутьев и ступеньками из тёмного, похожего на дуб, дерева. Ещё один тычок в спину, от которого он едва не скатился вниз кубарем — и вот они уже в длинном коридоре, по обеим сторонам которого тянутся двери кают, отмеченные нумерованными кругляшами. Что дальше — запихнут в одну из них и уж там примутся допрашивать по-настоящему? Пистолет больно врезался в лодыжку, и Роман подумал, что в тесной каюте проще будет его выхватить, а уж там будь что будет…
III
Дурные предчувствия не сбылись — ни избиений, ни даже повторного обыска в каюте, куда затолкали Романа, не последовало. Его усадили на табурет; сидящий напротив человек
