на восток. Когда он обогнул его и вышел к крыльцу, его рот открылся, а ветер с запахом моря отбросил волосы назад.
Дом был… в порядке.
Он был в полном порядке. В фантастическом состоянии, по крайней мере, снаружи. Никаких следов износа, никаких пропавших черепиц, никаких разбитых окон. Природа вокруг него была дикой, но уж наверняка кто-то жил здесь, раз дом в таком нетронутом виде. Он мог бы показаться совершенно новым, хотя стиль был определенно колониальный.
– Чтоб меня… – произнес Мерритт и присвистнул, что показалось ему сейчас уместным. Он прищурился, глядя на окна, но ничего толком не смог разглядеть внутри. Поэтому со странным чувством он приблизился ко входной двери и постучал. Он не знал, что и думать, когда никто не ответил. А он ожидал, что кто-то ему откроет?
«Ну конечно, кто-то следил за домом…» Возможно, они освободили территорию, когда собственность перешла к нему, но мистер Аллен сказал, что жильцов в последнее время не было. Может, сквоттеры?[2] Очень хозяйственные сквоттеры?
В его сумке, в конверте, полученном от адвоката, лежал ключ, но, когда Мерритт взялся за ручку, дверь открылась, лишь чуть слышно скрипнув петлями. Было слегка за полдень, так что солнце сияло сквозь окна, на которых лишь самую малость виднелись следы дождя. Скромная приемная выглядела в точности так же идеально, как сам дом снаружи. В дальнем конце располагались совершенно целая лестница и дверь. Оставив входную дверь открытой, Мерритт вошел, восхищаясь. Он намеревался открыть вторую дверь, но его внимание привлекли комнаты, уходящие в обе стороны от приемной: столовая справа, со столом, уже накрытым на восемь персон, и гостиная слева, полностью обставленная мебелью цвета бургундского вина и лесной зелени.
Мерритт был поражен. Он ведь и правда думал, что завещание бабушки повесило на него нежеланный «подарочек», вынудив либо оставить все гнить, либо попытаться продать, но этот дом выглядел… потрясающе. Больше, чем он мог бы себе позволить, если только не станет Александром Дюма и не вытрясет кучу денег из издателя.
– Спасибо, Анита, – пробормотал он, протянув руку и прикоснувшись к стене. Там висел портрет какой-то британки, и ничто не указывало на то, кем она могла быть. Казалось, она смотрит на него, удивляясь смене владельца точно так же, как и он сам.
Мерритт повернул к гостиной, ступая очень тихо. Все было в порядке, будто для него приготовленное, хотя толстый слой пыли покрывал каждую поверхность, и мебель была слегка потертая. Но никаких следов грызунов, даже ни одной мухи. Мерритт провел рукой по спинке кушетки, прежде чем заглянул в следующую дверь, которая вела на застекленную террасу. Растения там либо засохли, либо слишком разрослись, словно тот, кто присматривал за домом, совершенно не знал, как за ними ухаживать. Но у Мерритта был зимний сад. Эта мысль вызывала в груди какое-то странное давление, которое он не мог толком понять.
Повернув назад, он уже прошел четверть пути через гостиную, как вдруг что-то привлекло его взгляд. Подойдя к окну, он увидел бордовое кресло, обитое бархатом, на подлокотниках и ножках его были вырезаны кленовые листья.
И оно таяло.
Мерритт прищурился. Потер глаза. Придвинулся чуть ближе.
Оно… определенно таяло. Как свеча под жарким пламенем. Сидение капало на ковер, хотя ковер его не впитывал и не удерживал. Капли просто переставали существовать. Тем временем дерево заблестело от влаги и прогнулось, готовое сломаться от малейшего прикосновения.
– Святый боже, – пробормотал Мерритт, отшатнувшись. Он плюхнулся на кушетку, и его рука прошла сквозь ее полужидкую обивку.
С воплем он отдернул руку и скатился на пол, торопясь быстрее встать на ноги. Капли кушетки еще держались на его пальцах, а затем испарились, будто их никогда и не было. Когда стены начали коробиться, Мерритт бегом бросился в приемную, часто дыша, прижимая еще недавно покрытую вязкой массой руку к груди.
– Да что же это? – спросил он, вертясь на месте.
Глаза с портрета следили за ним.
Что-то протопало вверх по лестнице.
Сглотнув, Мерритт бросился к входной двери.
Она захлопнулась, щелкнув замком перед самым его носом.
Глава 2
6 сентября 1846, Бостон, Массачусетс
Хюльда Ларкин сидела в задней части отеля «Брайт Бэй», в малом фойе, которое было специально выделено для Бостонского института хранителей очарованных комнат, или сокращенно БИХОКа. Скамья была без спинки, но придвинута к стене, чтобы это компенсировать; с одного бока у нее стоял фальшивый розовый куст, а с другого – горшок с живым папоротником. Хюльда изучала свое самое недавнее приобретение – книгу рецептов блюд из морепродуктов – и помечала закладками наиболее разумные варианты. Она лишь вчера вернулась в Бостон после шестинедельного задания в Канаде, где у берегов озера Онтарио наблюдала за процессом консервации длинного дома[3], снабженного мощными охранными заклятьями. Ее вызвали в офис лишь часом ранее.
Долго ждать ей не пришлось. Мисс Стиверус, молодая администраторша, впорхнула в комнату, как раз когда Хюльда вставляла третью закладку, и объявила: «Мисс Хэй готова вас принять!»
Закрыв и убрав книгу в сумку, Хюльда встала и расправила рюши на юбке, затем вежливо кивнула и направилась в офис. Это было довольно большое помещение с широкими окнами, свет из которых падал на тяжелый стол и на спину миниатюрной элегантной женщины, что сидела за ним. Одна стена была покрыта полками, как в библиотеке, другая же была совершенно голой.
– Мира, – кивнула Хюльда и улыбнулась.
– Сама пунктуальность. – Мира Хэй поднялась со стула и подошла к ней, с изяществом балерины прихватив с угла стола папку. Ее черные волосы были завиты и тщательно уложены, оттеняя слегка смуглую кожу, одну из немногих черт, выдававших ее испанское происхождение. Хотя ей было уже около пятидесяти, выглядела она моложе, вероятно, потому что всегда была наготове, на связи и начеку. Она никогда не брала отпуск или больничный, кроме того приступа лихорадки в 1841 году, когда весь институт взмолился о ее скорейшем выздоровлении. Мира Хэй была БИХОКом в большей мере, чем любая библиотека или офис когда-либо смели надеяться стать.
– У меня для тебя новое задание, – объявила Мира.
Хюльда моргнула.
– Уже? Снова за морем?
Ее дорожные сундуки прибыли лишь этим утром. Хотя БИХОК базировался в Бостоне, они часто брались за международные дела, особенно когда их головная организация, ЛИХОК – Лондонский институт хранителей очарованных комнат, ощущала нехватку сотрудников. Заколдованные дома в Европе встречались куда чаще, чем в Штатах.
– Вообще-то, нет. Новый владелец унаследовал Уимбрел Хаус. – Мира открыла папку и протянула ей. –
